— Видишь? — голос брата заставляет отвернуться от воскового лица Тоби, покрытого крупной болезненной испариной. — Разве любящий тебя человек не попытался бы сопротивляться? Разве позволил бы тебе смотреть на все это? Разве не стал бы защищать ваши отношения, если бы они у вас были? Понимаешь теперь, что все это время рядом с тобой был монстр? Мой монстр, Рин.
— Сэм! Неужели ты не понимаешь! Это ты, а не Тоби, заставляешь меня смотреть и… И это ты меня не любишь, ты! Это ты монстр!
— Эй, полегче! Я тебе просто раскрываю глаза, брат. У Тобиаса все это время был выбор. Он мог прекратить все в любой момент. Если бы он захотел, он мог бы восстановить связь с тобой, попытаться разорвать мою, мог бы взять у тебя сил для сопротивления. И у него могло бы получиться. Почему нет? Не попробуешь — не узнаешь. Но он ничего такого не сделал, и меня это, надо сказать, успокаивает. Однако для тебя — это сигнал. Он выбрал не тебя, а меня.
Рин слушает и думает про тот момент, когда Тоби на несколько секунд установил между ними мост. А что это и была та самая просьба о помощи, про которую говорит Сэм? А Рин не понял. Как всегда. Рин злится на себя, досадливо сжимает ладони в кулаки, становиться почти копией старшего, из его горла выплескивается расплавленным металлом:
— Сэм! Он не выбирал тебя! Он отказался затаскивать меня в противостояние с тобой! Он хотел, чтобы я оставался в стороне. Не влезал по самые уши во все это ваше говно с Наследием. Спасибо тебе за демонстрацию. Теперь я даже не знаю, смогу ли называть тебя братом. Мне плохо от тебя, Сэм. Если ты действительно любишь меня, как говоришь, ты сейчас уж уйдешь, один или с Николасом. Мне все равно. А вот Тобиаса оставишь здесь.
— Ах так? Ставишь мне условия? Гонишь меня?! Свою кровь?! Думаешь, если я уйду, все будет по-прежнему? Думаешь, ОН заменит тебе меня? Ринсвальд, какой ты наивный. У тебя нет ничего, что нужно Тоби. Кажется, Ривайен пытался тебе это объяснить. Ты просто милый мальчик, таких миллионы. У тебя нет ни Тингара, ни веры, ни силы. Такой ты Тоби не нужен. Он выращен для Системы и только в ней живет по-настоящему. Посмотри на него, он молчит, потому что ему нечего сказать. Не веришь мне, спроси вон у Бэки! Что Бэка? Возрази мне — ты же правдолюбец, мать твою. Тоже нечего сказать?!
Рин видит, как Сэмюэля несет, как он перестает себя контролировать, как от его брата не остается совершенно ничего знакомого и дорогого:
— Уходи!
— Я не уйду, пока мне не отдадут мою флэшку. Она пропала из дома, я проверял. Она в этом кабинете. Я знаю. На ней записана технология вшивания нитей. Моя технология.
Я никому не позволю у меня воровать. Вы все здесь за это отвечаете. Николас! Иди сюда! Тобиас! У вас нет шансов против меня!
В этот момент Рину брат кажется похожим на охваченного истерикой безумца, который не отличает уже друзей от врагов. Или на раненного зверя, который нападает на все без разбора. Чтобы тут же не броситься на брата с кулаками, Рин сует руки в карманы и костяшками упирается во флэшку на самом дне. Она там так и лежит с момента отъезда из дома. Это же та, которую он схватил случайно в комнате Сэма. Та, про которую говорит брат! Никто и ничего у него не крал. Он уже готовится это сказать, но Тобиас опережает:
— Не устраивай бойни при брате, Сэм.
Сэм осекается. Слова Тобиаса действуют на него, как щелчок резинки. Рин — Ринсвальд — единственный человек, ради которого он все делает. Слава, борьба за Совет, создание внешней метки — это только ради Рина, чтобы он гордился, чтобы был приемником. Чтобы вернуть в его тело Тингар, чтобы быть с ним. Что же тогда он тут творит? Или Ривайен прав, и амбиции сжирают его изнутри? Сэм растерянно смотрит в расширенные от ужаса почти детские глаза младшего брат аи делает неловкую попытку сохранить лицо:
— Рин… Рин, послушай… Прости меня, я тут наговорил тебе, я был не в себе… Это все заклинания Натали и чертово влияние Ривайена… Слышишь? Я флэшку потом заберу. Ничего они там все равно не поймут. Давай… Давай забудем все что я тебе сказал? — Сэм делает шаг в сторону Рина, но тот на шаг отступает в темноту. — Хочешь? Хочешь, чтобы Тоби остался? Он останется! Хорошо… Пускай! Пусть остаётся… Он не нужен мне сейчас, так что… пользуйся. Попроси его сделать тебе минет. Хорошо снимает стресс. Сегодня ночью будет самое то…
— Уходите, — Рин чувствует себя палачом. — Если ты меня любишь, Сэм, — пауза, чтобы переждать спазмы в горле. — Ты просто сейчас уйдешь. — Рин поворачивается к Иннокентиям. — Он же может уйти? Вы ничего ему не сделаете?
— Натали сказала, что решения будешь принимать ты.
Рин кивает, а Сэмюэль молчит. Тупые парни. Они явно ничего не понимают. Даже если он сейчас уйдет с пустыми руками, без последствий его визит не останется. Какая разница, закончится все здесь и сейчас или чуть позже? Все равно все закончится в его пользу. По крайней мере для Тобиаса. Неужели они не понимают, что он вернется и выиграет? Нет предела человеческой наивности. Сэм встряхивает головой и, надевая на себя маску безупречности, разворачивается в сторону двери, походя роняет:
— Пойдем, Николас. Нам здесь не рады.
Они уходят не оборачиваясь. Юрася тут же имитирует жеманную походку Николаса. Колин истерически начинает смеяться, выпуская почти убийственное напряжение. Даже Бэка ухмыляется. Напряжение чуть спадает и уже можно дышать. Рин смотрит на Тобиаса, тот сидит на полу у окна с закрытыми глазами, в его лице нет радости, это все то же лицо приговоренного, только получившего отсрочку. Рин проскальзывает мимо хлопающего по плечам Иннокентиев Колина, присаживается рядом. Они долго молчат, не смотрят друг на друга. Ребята наконец замечают в каком они неловком положении, мешкают, не зная, как поступить, Колин выталкивает всех и выходит сам. Тоби прерывает молчание первым:
— Не надо было меня оставлять. Сэм не ошибается. У нас ничего не получится. Я не такой, каким ты меня вообразил. Я им очень хотел стать, но… не получилось, — его голос бесцветен и невыразителен, ничего в нем нет, только все та же гулкая пустота.
— Ты думаешь, мое отношение к тебе изменится?
— Оно уже изменилось, Рин. Связи больше нет. Она исчезла, едва ты услышал имя брата. Может быть это и к лучшему. Начнешь с чистого листа, — Тобиас камешками перекатывает слова во рту, медленно и невкусно.
— К какому лучшему, Тоби? Что ты несешь! — у Рина в висках еще стучит стресс, а в ушах слова брата, которые он хочет забыть. Он вообще хочет, чтобы сегодняшнего дня не было, а было все по-прежнему. Он уже привык, что Тобиас всегда рядом, привык, что Сэма рядом нет. Пусть так и останется. На все остальное он готов закрыть глаза. Из последних сил Рин хочет оставить все как есть и злится на Тобиаса за его фатализм:
— Я вижу, что связи нет. Ну и что? У нас и в начале с тобой ее не было. Вот посмотришь, она снова появится. И все будет отлично. Это все я виноват. Упустил момент. Распустил нюни. Растерялся. Ты потом все исправишь, все настроишь.
— Рин, теперь это уже не сработает. Ты больше не будешь мне доверять. Ты будешь меня жалеть. А жалостью пару не сохранить. Это не так работает, — Тобиас тихо улыбается, и в глазах у него нет ни тени упрека. Если бы можно было все поправить одной только доброй волей… — И если уж кто и виноват, так это я. Я не сумел тебя уберечь, сам притащил сюда. И ты не думай, я когда перебросил мост, не о помощи тебя просил. Я хотел только, чтобы ты перестал жить иллюзиями. Посмотрел на все так, как ты меня учил — увидел скрытое. Ты все правильно понял, когда я обрушил мост.
— Но зачем?
— Затем, что ты ни с кем не должен быть связан против своей воли. И ни я, ни Сэм, ни Ривайен, ни Наследие не в праве тебе что-то навязывать. Ты можешь сам выбирать свое будущее, — и Тоби снова улыбается, а Рину хочется плакать. Он внезапно чувствует себя одиноким, словно он в этой комнате лишний. Словно это все другие несут ответственность за случившееся, за весь обман, за всю сегодняшнюю боль. За его свободу. А он просто хочет домой. В свой простой мир, свой класс, в свою прошлую жизнь. Эта ему не по росту. Он устал. Мир Тингара слишком тяжел для него. Он понимает, что еще чуть-чуть и возненавидит Наследие.
— Не переживай, все образуется, — Тобиас все еще понимает Рина без слов. — Тебе надо отдохнуть. Сегодня был очень тяжелый день. Ты поспишь, и будет легче.