Осип Карлович назвал ему адрес на Обводном канале и попросил, по возможности, навестить живущих там людей.
Глава 21
Подковерная возня
— Нашли? — Адмирал уже не тратил время на взаимные приветствия.
— Так точно! — бодро отозвался де Огюстье, — Жива-здорова. Сейчас с ней мои ребята. Её сдал один из наших агентов, оказавшихся «двойным». Причём работал парниша на тамошнюю мафию. Укры там всю планету опутали. Но самое паскудное не это, а то, что в Особом Отделе, на самом верху, их кто-то покрывает. Потому что информация регулярно сливалась на Марс. Кто это — пока не выяснилось. Предпринимать что-либо пока опасаемся — а вдруг спугнём.
— Ах вот как⁈ — удивился Малинин., — И зачем это им?
Де Огюстье помрачнел.
— Значит, завёлся у нас там иуда. — неохотно сказал он, — Сепаратистские настроения на Марсе давно существуют, но сейчас их начали особенно сильно раскручивать.
— А я тут каким боком? — не понял Малинин.
— Кто-то на Марсе, да и не только там, очень сильно заинтересовался той проклятой планеткой. Точнее, тем, что на ней находится.
Малинин задумался. Если перемещения во времени возможны, то это — возможность повлиять на ход истории и — изменить прошлое, чтобы изменилось и будущее… Что-то такое он читал в детстве, ещё в кадетском корпусе. Теперь понятно, почему данные об экспедиции засекретили, а координаты планеты убрали из всех звёздных лоций и атласов… Вот тебе и канализация! Он дал отбой, налил себе чаю и погрузился в размышления.
Офис Арсенюка поражал эрмитажной роскошью. Там были и дубовые резные панели на стенах, и массивная мебель «под старину», и лепнина, и картины в позолоченных тяжёлых рамах, изображающие чубатых и усатых мужчин, или женщин в вышитых рубашках и коралловых ожерельях, либо же пейзажи с белыми мазанками под камышовыми крышами в окружении садиков и плетней с крынками. Пол был из наборного паркета, застеленный сверху толстым ворсистым ковром, позолоченные с гнутыми ножками и спинками стулья были обиты цветастой блестящей тканью, похожей на натуральный шёлк. Выше деревянных панелей стены были обтянуты шелковистой тканью с вытканными на голубом поле золотыми трезубами. Тёмный массивный книжный шкаф был набит книгами, оказавшимися муляжами — от книг были только пустые переплёты. Сейчас офис выглядел как после мамаева нашествия: мебель, по большей части разломана, ковёр залит чем-то, издающим густой винно-коньячный дух, муляжи книг выворочены из шкафа и раскиданы по полу. Под ногами хрустели осколки разбитой посуды. В углу давилась слезами связанная секретарша в вышитой рубашке и с косой, уложенной вокруг головы. В другом углу валялся связанным колоритнейший тип с бритой наголо головой и оселедцем, заплетённым в косичку, что придавало ему сходство с крысиным хвостом. Длинные висячие усы его были переплетены жёлтыми и голубыми нитями, в нос было вдето кольцо, к которому привешен был позолоченный трезубец, а шею охватывал кожаный ошейник наподобие собачьего, украшенный такими же трезубцами. Белая вышиванка на нём была разорвана и обнажала жилистый торс, покрытый наколками. За столом сидело пятеро, причём двое были привязаны к стульям. Один из привязанных был уже знакомый Анне Евгений Котоусов, он же Женька-Азазель, успевший за свою бурную жизнь побывать и космоспецназовцем, и зэком, и командиром счастьевских «капюшонников», а теперь вот подавшийся в начальники личной охраны главного мафиози всея Марса Василя Арсенюка. Голову Азазеля теперь тоже украшал оселедец. А вот Арсенюк такой причёской не обзавёлся. Светлые волосы его были подстрижены «под горшок», как говаривали в старину. Главмафиози выглядел как-то совсем непрезентабельно: худой, невысокого роста, с узким лицом с резкими чертами, украшенным длинными висячими усами. Да и одет он был, в отличие от своих подчинённых и приближённых не в вышиванку, или в деловой костюм, а в обычную футболку и хлопчатобумажные брюки, что совершенно не вязалось с вычурной обстановкой офиса.
— Колись, Азазель, как ты дошёл до жизни такой. — беззлобно сказала Анна. Азазель хмуро молчал. Но не потому, что сказать было нечего, а потому, что не считал нужным что-то объяснять бывшим соотечественникам. И Анна это поняла. А с другой стороны — всё, во что он верил обратилось в прах и его идеалы превратились в черепки. Так что мотивы его были, вобщем-то, понятны.
— Ладно. Можешь не отвечать. — вздохнула она и увидела, как лицо Азазеля на миг перекосила короткая и яростная кривая усмешка, похожая на молнию, — Тем более, что у нас собеседник поинтереснее есть. — продолжила она.