Итак, даже ели он сильно подозревал в ней ведьму, она не скажет, что является одной из Зачарованных. По крайней мере, не раньше, чем узнает его получше. Намного лучше.
«А идея узнать его получше, — подумала она, — вроде как начинает становиться привлекательной».
Она отхлебнула кофе, пена попала ей на нос, и она рассмеялась, смахивая ее.
— Это хорошо, мне нравится, — сказал Тимоти. Он пристально разглядывал ее, словно она могла испарится в любой момент, разумеется, она могла выкинуть такой номер, но не собиралась сообщать от этом Тимоти.
— Что ты имеешь в виду?
— Смех, — ответил он. — У меня такое ощущение, что в твоей жизни еще не наступил самый счастливый день.
— У меня все в порядке, — возразила она.
— Нет, не в порядке.
— Эй, чей это день? — спросила она, снова рассмеявшись.
— Твой, — ответил Тимоти. — Однако сопереживание, пожалуй, одна из моих скромных способностей. Я чувствую некоторые вещи и могу сказать, что твой день был главным образом скверный.
Она пыталась заглянуть в его глаза, проверить, сможет ли сказать о нем что–либо подобное. Однако сопереживание, догадывалась она, не являлось одной из ее сильных сторон.
— Ладно, — выговорила она наконец. — Ты прав. День у меня был не из лучших.
— Что случилось? — спросил он. — Ладно, я лезу не в свое дело. Дурная привычка. Рано проявляю слишком большой интерес. Особенно если мне кто–то понравился.
— Ты впервые меня видишь. Как я могу тебе нравиться?
— Я подошел к тебе, потому что наблюдал, как ты спасла ребенка. И ты красивая. Почему ты не должна нравиться?
Она опустила глаза и смотрела в чашку. Она не понимала, почему этот парень такой напористый. Более того, она не верила, что может сопротивляться такому энергичному парню, особенно если он отвечает большинству ее требований. «Мужественный, красивый, разбирается в колдовстве, не капризничает, я уже перечисляла, что он мужественный?»
Она решила, что лучше всего сможет переменить тему, если вернется к его первому вопросу.
— У меня семейные проблемы, — сказала она, понимая, что этим выдает не слишком много секретов.
— Родители?
— Родные сестры. Они ссорятся, но не хотят говорить мне из–за чего. А это наводит на мысль, что я тому причиной.
— Если бы ты не была причиной, каждая захотела бы привлечь тебя на свою сторону.
«Он и в самом деле быстро соображает», — подумала она.
— Точно.
— Значит, ты ничего не знаешь о причине ссоры?
— Думаю, тут может быть что угодно, — ответила она. — Пейдж ветрена. Пейдж не хлопочет по дому. Не соблюдает приличия. Пейдж говорит, не подумав, — похоже, что–нибудь в этом роде.
Она заметила, что Тимоти больше не улыбается. Он нахмурился, уголки его рта опустились, а гладкий лоб, словно только что вспаханное поле, избороздили складки.
— Ты не должна быть столь строгой к себе, — сказал он. — У меня сложилось мнение, что ты критикуешь себя гораздо больше, чем твои сестры.
Она пожала плечами, отпила еще глоток кофе.
— Мне пора идти, надо успеть на этот автобус, — сказала она.
У него был растерянный вид.
— Я не хочу быть назойливым. Ты просто говори мне, если я перехожу границы, и я тут же буду вести себя скромно. Я это хорошо умею. У меня большой опыт.
Настала очередь Пейдж улыбаться:
— А теперь кто строг к себе?
— Вот видишь, — ответил он, сверкнув улыбкой, пронзившей ее до кончиков пальцев. — Иногда мы все так поступаем. Просто не следует придавать этому слишком большого значения.
— Обычно я не такая, — сказала она. — Нет, иногда такое бывает, когда я серьезно принимаюсь за что–нибудь. Но чаще я веселая, понимаешь? Такая веселая, что другим становится от этого плохо. Особенно если подобное случается рано утром.
— Что ж, у тебя есть многое, что может осчастливить, — заявил Тимоти.
— Ты так думаешь? — Она не понимала, как он пришел к такому выводу, но решила, что стоит выяснить, были ли у него на это причины или он просто подыгрывает ей. Она надеялась на последнее.