– Почему?.. – обалдел я.
– Потому что это гадко и по́шло.
– Да нет же, почему… Титькой? – Последнее слово я лишь обозначил артикуляцией.
– Потому что Тетакова. Ударение на второй слог. Но это по мужу. А так я была Сидоровой. Но Козой меня тоже звать не надо.
– Хорошо, – сказал я. – А как мне лучше к вам обращаться?
– Вот только не так! – подскочила девушка. – Я что, такая старая?!
Я обалдел еще больше. Совсем не понимал, чего она хочет. Хорошо, она сразу и пояснила:
– «Выкать» будешь тем вон, за стенкой. Половине на пенсию пора. А я молодая. Тридцать – это не возраст, а разминка. И я тебе не начальница, пусть Ю-ю сам в свою бездну идет. Ну, может, наставница пока. И по отчеству не вздумай меня звать. Просто Ольга. Уяснил?
– А можно – Олюшка? – улыбнулся я.
– Нет. Я же сказала, я замужем. У меня дочке три года.
– И что? – не понял я логики.
– А то! – вскинулась девушка. – Вон тех, за стенкой, будешь Олюшками звать!
– Всех?.. – заморгал я.
– Мне по барабану. Хоть всех, хоть через одну. Злые они.
– Ничего, зато я добрый.
– Вот и правильно, – кивнула Ольга. – Лучше не зли меня.
Да уж, прав был Ю-ю, моя наставница и впрямь оказалась девушкой эксцентричной. Будем надеяться, и в том, что я к этому привыкну, он тоже не ошибся.
Я кивнул на телесного цвета, с ладонью и пупком на обложке, книгу на ее столе:
– Почему Мураками? Действительно нравится?
Ольга посмотрела так, будто я сказал непристойность. Проворчала:
– Будешь читать то же, что остальные, – начнешь думать, как все.
– Чтение впрок, – улыбнулся я. «Норвежский лес» я прочел сравнительно недавно и эту цитату запомнил.
– Только умника не строй из себя, ладно? Можно подумать, тоже читал.
– Читал. А что в этом странного?
– Ты правда меня никогда не забудешь? – спросила вдруг Ольга, взглянув так, что захотелось прижать ее к себе. Только меня не так просто одурачить.
– Правда, – подмигнул я. – Зачем мне тебя забывать?
– Там не так! – фыркнула наставница и принялась листать книгу. Нашла, зачитала: – «Никогда. Мне тебя незачем забывать».
– Смысл-то верен. Я же наизусть не учил.
– Ладно, уел. Умный. Что дальше?
И тут я, сам не знаю почему, спросил вдруг:
– Ты случайно не знаешь девушку? Лет двадцати пяти. Высокая, почти как я, стройная, светлое каре, зеленые глаза…
– Зеленые глаза! – сморщила прямой классический нос Ольга. – Как по́шло. Вот как надо… – И моя наставница запела: – Глаза цвета хаки, оскал цвета крови!.. – Она оборвала пение. – Короче, это такая тощая жердяйка, которая в ю…
Ольга резко замолчала.
– В ю?.. – насторожился я. – Что «в ю»? В Ю-ю?
– Ага. Она втюрилась в Ю-ю. А он в нее. Они уже пятнадцать лет тайно встречаются, ты что, не знал?
– Оля, ну я серьезно!
– Ах, ты еще и серьезно? Ничего я больше не скажу, я тебе не сводница. Бабник!
– Что?.. – офонарел я.
– Что слышал. Мерзкий бабник! Фу!.. – Ольга сгребла разбросанные по столу фантики и притянула их к себе, будто я посягал на ее богатство. – Зачем тебя только ко мне посадили?
– Да ты никак ревнуешь? – осенило вдруг меня.
– Проститут! – вскочила вспыхнувшая алым маком девушка. Она смяла в ком фантики, швырнула их в меня и выбежала из кабинета.
Вот тебе и на. Сколько, она сказала, ей лет? Тридцать?.. Не три, а именно тридцать? Да уж, Юрий Юрьевич, к такому я привыкать буду долго.
А вечером случилось то, чего я и боялся. Я переспал с Ириной. Не знаю, как это вышло. Правда, не знаю. Я это не планировал, честно.
По пути с работы я накупил в «Северросе» всякой еды, в том числе и пачку черного чая. Не люблю пакетики, привык обязательно заваривать. Но среди имеющейся на кухне посуды заварочного чайника я не нашел. И позвонил хозяйке. Чайник она принесла. А еще – бутылку вина. Мол, надо же обмыть мое новоселье, да и наше знакомство заодно. Короче говоря, познакомились. Правду сказала моя эксцентричная наставница. Проститут. Причем дешевый, ценой в бутылку красного сухого на двоих.