– Она тоже человек! – вскинул я голову.
– А ты готов ради такого человека… – Ирка аж задохнулась. – Пойдешь спасать эту шваль и проткнешь ненароком ушлепка, у которого из человеческого только наколки остались... Ты готов из-за таких человеков зону лет десять топтать?! – Она схватила меня за грудки и затрясла, роняя слезы. – Готов, придурок ты этакий?!.. Я у тебя все ножи, все вилки отберу, если ты такой… такой добренький! Спасатель хренов! Я тебя сейчас так спасу!..
Ирина затолкала меня в комнату и рванула кверху мой джемпер.
– Нет! Ира, нет!!! – завопил я похлеще несчастной Наташки.
Я стал бешено вырываться, но под рукой вдруг оказалась теплая, тугая грудь, почему-то уже обнаженная. Ослепила белизна простыни. Кто расстелил постель?.. С моим сознанием творилось что-то неладное. Оно будто стало озаряться стробоскопическими вспышками. Иркины груди… плоский смуглый живот… бисеринки пота… курчавая поросль… гладкость бедра… И вот уже – влажное горячее тепло… раскрытые жадные губы: «Еще… еще… еще!!!» И – толчки, толчки, толчки!.. Блаженство, сплошное блаженство – сладкой пульсацией по каждому нерву.
Я пришел в себя лежащим навзничь. Абсолютно голый, мокрый от пота, с вынутым мозгом, с выдранным сердцем. Вместо них – вонючие испражнения.
Ирина уже заканчивала одеваться.
– Так что, оставить ножи или забрать? – усмехнулась она.
– Оставить… – прошептал я.
Разумеется, оставить. Нужно же мне будет чем-то себя убить!
Потом я осознал вдруг, что стою на пронизывающем ветру, прислонившись к стене какого-то здания. Я был одет, но почему-то без шапки… «Так же как все, как все, как все…» – застучали в мозгу слова старой песни. В каком еще мозгу? У меня же нет мозга…
А надо мной вовсю измывался ночной город. Он щерился черными окнами спящих квартир, скабрезно подмигивал желтыми бельмами светофоров, тряс в пароксизме хохота ветками замерзших деревьев, гудел проводами, свистел и шипел изредка проносящимися автомобилями.
– Заткнись, сволочь! – процедил я сквозь мертвые от холода губы. Или они уже были мертвыми от смерти? Может мне все-таки хватило решимости?.. Нет, сердце ухало мерзкими упругими толчками. Толчки, толчки, толчки!.. – А-аа! – хрипло завопил я, силясь перекричать саму жизнь, но обращаясь по-прежнему к городу: – Я бы уничтожил тебя! Я так желаю тебя ненавидеть! Но ты сумел себя защитить! Ты прикрылся моей любимой! Я не могу ненавидеть то, что дало мне эту любовь!.. Слышишь, ты, каменный прыщ на жопе Земли! Ты жалкий трус и ублюдок! Я хочу тебя ненавидеть, но я благодарен тебе!
А потом я почувствовал, как за мной задрожала стена. Она мелко тряслась, будто заходясь в тупой злобе. Стало так жутко, что я прыгнул вперед. Поскользнулся, упал вниз лицом, быстро перевернулся на спину, отчетливо представляя, как рушится на меня расколотое гневом города здание.
Но на меня ничего не рухнуло. И враз прекратился ветер. Уши забило такой тишиной, что я вновь понадеялся было, что умер.
Оказалось, я бродил совсем рядом от дома. Уже возле дверей квартиры невольно глянул туда, где сегодня корячилась Жанна, и поднялся. В том самом месте, где я застал в странной позе больную девчонку, стена была оклеена скотчем. Широкие бежевые полосы в несколько слоев украшали ее и крест-накрест, и просто поперек лишь на одном участке, размером, что в высоту, что в ширину примерно с дверь.
«А может, ей правда чудилась дверь? – подумал я. – Может, она не толкала стену, а не давала открыться той двери?» Тут я вспомнил, как только что дрожала за моей спиной, словно трясясь от гнева, другая стена и, перепрыгивая через ступеньки, бросился домой. Повключал везде свет и рухнул как подкошенный на смятую, до сих пор пахнущую влажным грехом постель.
Утром я пошел на «единицу». Я не смог бы глядеть на Ленту, не выдержал бы ее взгляда, улыбки. Мне было плохо не видеть ее, но увидеть ее было бы страшно. Я внушил себе, что она сразу бы все поняла. Ну конечно! У меня же не лицо, а зеркало, как сказала Инна. Вот она-то бы точно все по нему углядела. Я словно наяву представил ее ухмыляющееся в откровенной издевке лицо, будто услышал ехидное: «Вот и молодец, так и надо. Давай теперь со мной. Ну ее, эту Ленту! У нее муж и трое детей». По-моему я начал сходить с ума. Какие еще трое детей?.. Трое мужей. То есть, тьфу, двое. Бывший и тот, который не муж.