— Не ожидал увидеть маску.
— Извини, что напугала. Входи. И дверь запереть не забудь, о’кей?
Кёртис поворачивается и нажимает на дверную ручку, начиная предчувствовать подвох, но уже поздно: сзади слышится шорох, затем быстрый лязг передергиваемого затвора, и ему в шею чуть ниже уха упирается ствол пистолета. Надо признать, сработано быстро и четко.
— Подними руки, — говорит она. — Ноги шире плеч. Носки в стороны. Ну же! Теперь наклонись вперед и упрись руками в дверь. Выше руки! И не вздумай рыпаться.
Чувствуя, как сжимается мочевой пузырь и несколько горячих капель уже скользят по бедру, Кёртис всеми силами старается удержать внутри остальное. Такое случалось всякий раз, когда в него стреляли или готовились выстрелить; потом его мучил стыд при воспоминании о своих мокрых ляжках и темном пятне на штанах. Но сейчас, как ни странно, этот казус его почти успокаивает, напоминая, что он уже не раз через такое проходил.
— Кёртис, ты еще здесь? — спрашивает Вероника. — Или уходишь в аут?
Кёртис делает глубокий вдох.
— Мне уже лучше, — говорит он.
— Я не хочу тебя убивать. Сейчас я тебя обыщу. Замри и не двигайся.
Он опасается, что Вероника начнет обыск, не убирая взведенного оружия от его шеи, но она действует грамотно: ствол исчезает и, судя по звуку, перемещается за пояс ее джинсов. Потом она проводит руками вниз от его подмышек, достает револьвер из кобуры, кладет его на пол и толчком ноги отправляет куда-то к центру комнаты. Далее следует проверка всех карманов, каждый из которых она теребит и мнет снаружи, прежде чем засунуть в него руку. Вытащив снаряженный спидлоадер из куртки и бумажник из кармана джинсов, отправляет эти находки вслед за револьвером. Потом ощупывает паховую область, бедра и лодыжки. Все эти манипуляции она проделывает, не снимая золотой кошачьей маски.
Потом она отходит от Кёртиса и собирает с пола его вещи, а он остается стоять у двери в прежней позе. Больше всего ему сейчас хочется распахнуть эту дверь и умчаться по коридору прочь отсюда.
— Эй, там! — зовет он. — Закончила с обыском?
— Да. — Ее голос звучит приглушеннее из глубины комнаты. — Извини за меры предосторожности. Заходи и чувствуй себя как дома.
Оттолкнувшись от двери, он принимает вертикальное положение, оправляет одежду и поворачивается. Прямо над его головой горит лампочка; настольная лампа также направлена в его сторону, а часть комнаты позади нее теряется в тени.
Кёртис осторожно шагает вперед. Номер Вероники во многом похож на его собственный — может, чуть попросторнее, с двумя кроватями вместо одной двуспальной. Зато вид из окон Кёртиса лучше. Дверца платяного шкафа распахнута, внутри пусто. И чемоданов нигде не видно.
Вероника сидит на диване в полутьме; на столике перед ней лежат его разряженный револьвер, спидлоадер и пять запасных патронов россыпью. Ее пистолет — компактный «SIG», который можно спрятать в дамской сумочке, — пристроен на подушке у нее под рукой.
Кёртис останавливается. Ее маска поблескивает в слабом свете: золотая краска, стразы, кисточки из павлиньих перьев на кончиках ушей. Она роется в его бумажнике, поочередно рассматривая ветеранское удостоверение, медицинскую карточку военнослужащего, пенсильванские водительские права и разрешение на скрытное ношение оружия.
— Я полагала, ты женат, — говорит она.
— Так и есть. Я женат.
Она закрывает бумажник и протягивает его Кёртису. Ее глаза, едва различимые в прорезях маски, смотрят ему в лицо, а затем на его левую руку.
— А кольца-то нет, — говорит она. — Что происходит в Вегасе, то здесь и остается, верно, ковбой?
Кёртис не отвечает и не двигается.
— Да ладно тебе, Кёртис, — говорит Вероника. — Не корчи из себя обиженного. Как, по-твоему, я должна была поступить?
Кёртис делает пару шагов и забирает свой бумажник.
— В другой раз, прежде чем лапать снаружи карманы, спроси у задержанных, нет ли там иголок или других острых предметов, — говорит он.
— Это очень полезный совет. Благодарю. Знаешь, я, вообще-то, собиралась потолковать о Стэнли и Деймоне, но, если вместо этого ты хочешь поделится опытом арестов и обысков, я только за. Готова конспектировать.
Кёртис опускается в кресло и, взглянув на нее, покачивает перед глазами пальцем на манер стеклоочистителя.
— Ты не могла бы это снять? — спрашивает он.
Она тянется через голову и распускает черную ленточку у себя на затылке. Маска падает к ней на колени. Выглядит она как выжатый лимон. Кёртис вспоминает, как однажды близ сербской границы остановил грузовик с беженцами-цыганами, которые перед тем много недель не высыпались, то и дело попадали под обстрелы с разных сторон, прятались в заброшенных амбарах, при возможности воровали бензин и передвигались ночами, сами не зная, куда направляются. Вероника пока еще не в столь плохой кондиции, но все идет к тому.