Дверь аккуратно закрылась за ней, и теперь наступила тишина. Эта бабушка была слишком громкой, шустрой и энергичной; многие позавидовали бы её силе в старости. Она говорила так быстро, что мой мозг не успевал переваривать информацию. От такого напора в голове нарастала ноющая боль. У неё была жизнь, к которой я не привык, - быстрая и разрушительная, как торнадо. Если она такая на старости лет, то какой она была тогда? Много лет назад, когда ещё не было на свете её внуков, и она сама бегала по коридорам.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что я на кухне один. Девушки, которые тоже когда-то находились здесь, ушли. К еде я так и не успел притронуться: она давно остыла и лежала непривлекательной кучей. Недолго думая, я решил её выкинуть вместе с тарелкой. Желание есть улетучилось, так же, как и мои силы, которых и так оставалось мало после бессонной ночи.
Похоже, общежитие уже действовало на меня, накладывая тягучую лень, словно заклинание. Мне хотелось только лежать и ждать шумной ночи, ведь в одну из таких ночей придёт мой конец. Но мне надо идти. Поборов чары, я шагнул за порог и попал на холодную, мрачную улицу. Мимо проносились машины и люди, идущие каждый день, как запрограммированные. Чувствовалось, будто у каждого есть свой сценарий и план, когда и где они должны быть. Я сел в машину и уехал, однако не так далеко, как бы мне хотелось,- а в школу, учить детей тому, что мне самому не особо пригодилось. Мне не нравилось в этих стенах так же, как и в общежитии, но я пошел сюда работать, чтобы быть ближе к детям. По сравнению со взрослыми они были живыми. Им нравился мир и всё вокруг. Когда-то все такими были: ждали Новый год, чтобы получить подарок, или наступления завтра, чтобы пойти гулять. Но, подрастая, ты начинаешь видеть мир через какую-то серую призму, где нет места сказкам и радости. Всё закончилось. Ты чувствуешь изменения, но не можешь на них повлиять, ведь начинаешь сомневаться: а был ли мир, где всё было хорошо, или это был слишком длинный и нереальный сон? Вот и я не знаю. Я не помню себя маленьким, мне будто всегда было пятьдесят.
Рабочий день прошёл, как обычно, ничем не примечательный и не запоминающийся. Новая школа не особо отличалась от старой. Дети всё так же носились по коридорам, крича какие-то некультурные слова, а учителя с гордо поднятой головой, словно выполняя давний, бессмысленный ритуал, делали им замечания. Мне же всегда было не до этого. Все мысли занимала прошлая ночь. Они грызли меня так же, как и ночной гость. Может, мне это всё же привиделось? Я не знаю. Тогда что это было? Крысы. Точно! Ночью я уверил себя в этом ответе, и он стал для меня в то время спасательным кругом, но было ли это правдой? Надо ли мне звонить в службу по отлову или всё же перетерпеть? Много вопросов. Слишком много.
Ночь была всё ближе, накрывая небо темной пеленой…
Настал вечер, я только приехал в общежитие, и после трудового дня мне хотелось лишь рухнуть на кровать. Что, скорее всего, у меня не выйдет. Я нёс стопку тетрадей, которые надо было проверить. Но мои глаза слезились, и картинка была настолько расплывчатой, будто по ней прошлись куском мыла, я не видел дальше своего носа. Чтобы не врезаться или не зайти в чужую комнату, я то и дело протирал глаза рукой, снимая эту мыльную муть. Удар. Тетради выскользнули из рук и тяжелым грузом посыпались на пол. Плечо слегка заныло.
— Старик, ты чё, не видишь, куда прёшь?!- звонкий, уже не совсем детский, но грубый голос прозвучал со спины.
Я повернул голову, чтобы взглянуть на объект, который чуть ли не свалил меня с ног. На удивление, это оказалась худая девочка. Её короткие, ярко-рыжие волосы, похожие на бушующий огонь, обрамляли шею и слегка падали на глаза. Глаза цвета лакрицы полыхали прожигающей ненавистью; она смотрела на меня так, будто это я её сбил и нагрубил. Хамка! А ещё эти нелепо большие розовые серёжки, пирсинг в губе, да и потёртый макияж-всё кричало о том, что она нарушитель правил, «не такая, как все». Я много встречал ребят с таким образом мышления, и они были все как под копирку, но в ней было что-то необычно притягательное.
— Ха! Ты ещё и глухой!- Она ещё немного постояла, ожидая какой-то реакции или ответа, но, не дождавшись, пнула стопку тетрадей, будто это были залежи осенних листьев.- Язык, что ли, проглотил? Лан, чёрт с тобой.
Она ещё раз посмотрела мне в глаза с презрением, и, когда раздался грохот двери, убежала. Из угла выскочила женщина; запыхавшись, она что-то бурчала себе под нос, но, успокоившись, окликнула девочку. Но та уже исчезла за поворотом.