— Если хоть один чёртов нос коснётся нашей вездеходки, — раздался голос Ледяного Джина, — я начинаю стрелять.
— Не надо, — отозвался Мангуст. — Попробуем мирным путём разрулить ситуацию. Я сейчас выйду. Сидите спокойно — и псы вас не тронут... Андрей, следи за развитием обстановки внимательно. Чуть что изменится — сообщай. Понял?
— Понял. Мангуст, ты уверен, что в одиночку справишься? Может, мне с тобой?..
— Справлюсь, Андрей. За меня не беспокойся, — улыбнулся Мангуст уже от порога.
Правда, улыбка у него оказалась уже не та, привычная — чуть с насмешкой, да и глаза не улыбались. Да и меня он уже не видел, кажется, весь уйдя в собственные мысли.
Поэтому, когда через пять минут я увидел его стремительно шагающим от яхты, я нисколько не удивился: он, полуголый — точная копия в моём сне! — шёл, как летел. Два длинных меча держал перед собой, будто ножи, косым крестом, рукоятями перед лицом, клинками вниз — единственной защитой.
9
Чудовищные псы, окружившие вездеходку, обнюхивая её, подняли головы.
Вроде бы Мангуст даже не дрогнул — продолжал идти спокойно. Вот только моё сердце заколотилось больно. Не слушая никаких увещеваний рассудка, сам по сути не сознавая, что делаю, я выскочил из рубки и кинулся к выходу с яхты. Когда понял, что стою на пороге корабля, на первой ступени трапа из трюма, только тогда и ощутил, а потом и увидел: пальцы стискивают луч-пистолет. Мало того, что стискивают, так вторая рука потянулась придержать правую за кисть — вроде как стрелять издалека собираюсь. Уже и руки начали подниматься, прицеливаясь, словно всю жизнь я только этим и занимался — стрельбой издалека. Глупо-то как... Но именно это помогло понять, что зря покинул пост в рубке, и быстро вернуться.
Вовремя.
В рубке раздался голос Мангуста:
— Андрей, подключи мои личные камеры. И пусть Дан на всякий случай приготовится.
Немного суматошно порыскав по панели, я всё-таки нашёл подключение его «личных» камер. Теперь все видели Мангуста — с камер на нём и на вездеходке. Отчётливо. Солнце Лимбо то появлялось из-за облаков, то снова пряталось, но видимость была хорошая.
— Кто это?! — раздался тихий, но полный изумления голос из кают-компании. — Ему нельзя туда! Эти звери разорвут его, а если не они... Мы столько времени налаживали контакт, а он думает — взял какое-то оружие — и...
— Помолчите, Рекс, — негромко прервала Диана. — Этот человек знает, что делает.
Не сбавляя скорости, Мангуст приблизился к вездеходке и, не обращая на неё внимания, прошагал мимо. Кажется, псы в первые мгновения остолбенели от такой наглости. Нерешительно оглянувшись на вездеходку, псины развернулись и рысцой поспешили догнать странную личность, посмевшую не заметить их.
Глядя на смуглую спину Мангуста и скосившись — глянуть на показания температурного режима на планете, я поёжился: пять градусов тепла по Цельсию. Холодновато. Но вроде я понял, что может произойти.
Камеры Мангуста слегка задрожали. В чём дело? Ах, вот что. Псы догоняют — поверхность земли трясётся. Но с ритма размашистого, размеренного шага Мангуст не сбился. Всё так же шёл, постепенно приближаясь к трём фигурам.
Кажется, и в вездеходке, и в кают-компании затаили дыхание, когда гигантские псины окружили одинокую фигурку и потянулись было к ней... Но ничего не произошло. Только псы вдруг отпрянули, а далее потрусили рядом, будто обычные собаки на прогулке с хозяином.
Фигурам, к которым шёл Мангуст, наверное, не понравилось поведение псин. Они зашевелились. Полы их одеяний, который ветер рвал уже с остервенением, внезапно пораспахивались, открывая серо-металлического цвета доспехи — и оружие, сплошь холодное.
Псины, будто на них недовольно прикрикнули, отстали от размеренно шагающей фигурки и превратились в почётный эскорт.
Приборы бесстрастно отсчитывали сокращаемое расстояние: пятьдесят метров, сорок... Ближе к тридцати земля перед Мангустом вздрогнула и разверзлась в пропасть: до своего края ему оставалось несколько шагов, а обрыв быстро побежал расширяться к ногам трёх фигур в развевающихся одеяниях.
Псины резко остановились.
Мангуст, словно не замечая перед собой глубокой, растущей трещины, шёл, нисколько не изменив положения мечей перед собой.
Пять шагов... Три шага... Два... Одни...
Кто-то в кают-компании вскрикнул.
Шаг в пропасть.
Шаг в ничто, мягко поддержавшее ногу идущего. Теперь Мангуст шёл, будто ступая по чему-то упругому, видимому только для него. И именно сейчас его шаг чуть изменился — стал вкрадчивым, предупреждающим.
Пропасть перестала расти. На другой стороне, кажется, поняли, что смысла в ней нет. Бронированные фигуры застыли. Решили дождаться странного визитёра?