Она помолчала, заметив мой скептицизм. Я сказал, что уже слышал это раньше. «Я более менее интеллектуально могу понять то, о чем вы говорите, но я думаю, что действительно осознать это единство, о котором говорят так многие гуру и аватары, не только вы, гораздо труднее, чем это считается. Поэтому я ищу учителя, который смог бы показать мне эту истину, о которой Вы говорите».
«Вот поэтому я говорю, что тебе надо к Бала Йоги» — сказала она в заключение. «Здесь ты не найдешь того, чего хочешь». Она закрыла глаза, так, как будто медитировала на какое-то внутренний образ ― «будь чистым внутри и снаружи. Это единственный путь всегда чувствовать присутствие Бога во всем». Получив ее благословение, я ушел. Эта женщина гораздо больше произвела на меня впечатление, чем Саи Баба, но эта встреча с ней ничего не дала моему растущему желанию самому почувствовать трансцендентное. Я спросил на улице, как пройти в Муммувиварам, деревню Бала Йоги. Я попросил милостыню и сел в автобус.
Бала Йоги (маленький йоги) ― отрекся от дома, когда ему было всего шесть лет. Он пришел в Муммувиварам и сел там на землю, медитируя, и больше никогда не двигался с этого места. Говорили, что он не ест и не опорожняет кишечник и мочевой пузырь с тех пор. К тому же с ним постоянно была змея ― кобра. Вокруг Бала Йоги верующие построили дом, и деревенские люди получали хорошую прибыль от паломников, которые приезжали туда. Но он оставался отчужденным от всего этого внимания.
Его можно было увидеть только в течение нескольких дней в месяц. Во время этого периода огромное количество людей приезжало в Муммувиварам на даршан. Так случилось, что я приехал туда как раз в этот период. Очередь на даршан была очень длинная, и я подумал, что придется стоять дня два, чтобы увидеть Бала Йоги. Я приуныл и решил идти дальше.
Но когда я смотрел на обстановку на расстоянии, меня окликнул какой-то человек. Он был послан министром правительства, который заметил меня. Министр, решив по моей одежде, что я пришел из Северной Индии, пригласил меня на особый даршан.
Говорили, что Бала Йоги пятьдесят лет, но выглядел он лет на тридцать, у него была спутанная борода молодого человека и длинные спутанные волосы на голове. Его ногти на руках и ногах были очень длинными и кривыми. Он сидел пристально глядя в позе полулотоса, а за ним стояла большая статуя кобры из обожженной глины, капюшон которой парил над его головой, как зонтик.
Перед ним быстро проходили паломники. Не было времени на что-то, кроме быстрого взгляда. Я вошел с министром и еще одним важным человеком, которые захотели лично поговорить с йогом. Они остановили процессию паломников и объявили их желание обсудить усовершенствования размещения паломников. Бала Йоги просто бессвязно закричал на них, и этот крик был в точь-в-точь как крик капризного ребенка в приступе раздражения. Министр и его друзья быстро удалились, и процессия возобновилась. Служитель попросил меня уйти.
Я вышел и остановился возле магазина безалкогольных напитков. На задней стене были развешаны фотографии Бала Йога. Я вступил в беседу с человеком за прилавком и спросил, есть ли где-то неподалеку кто-нибудь из родственников Бала Йоги. «У него трое братьев», ответил он, «один из них его не любит, а двое других члены комиссии, которая организует обслуживание паломников в городе».
Я спросил адрес того брата, который отверг Бала Йоги. Он жил в окрестностях Муммувиварам, в районе фамильной резиденции. Я отправился туда и увидел пожилого человека, отошедшего от активной жизни.
На вопрос о его брате он ответил: «Одним прекрасным утром мальчик ушел из дома. Он дошел до того места, где сидит и сейчас. Он не ел, и с ним была эта кобра, которая всех отпугивала от него. Родственникам приходилось приходить и на расстоянии хлопать в ладоши, чтобы он отослал кобру, и мы могли поговорить с ним. Мы делали все, что могли, но он не вернулся домой. Потом стали приходить все эти люди».
«Какова же его цель?» — спросил я.
Он пожал плечами. «Его цель знает только он сам. Все, что я знаю ― что он не любит людей. Он остается здесь, потому что семья умоляет его не уходить. Понимаете, ему было всего шесть лет, и естественно, отец и мать боялись его потерять. Но он никогда о них не беспокоился ― о собственных родителях! Тем более его не волнуют все эти люди, которые приходят сюда поклоняться ему».