московских машин начинают вдруг прощать ошибки, совершаемые пешеходами и коллегами
по асфальту. Тормозят перед особенно глубокими лужами, памятуя о том, что грязные брызги
могут стать причиной чьего-то плохого настроения.
Именно так, или почти так, развивались события в этот удивительный год.
Оттепель продолжалась чуть ли не неделю. Днём температура доходила до пятнадцати
градусов, поэтому даже придорожные сугробы метровой высоты превратились в грязную
кашу, а газоны кое-где подсохли до полной готовности к летнему сезону трав. Дворники
радовались нежданной помощи от природы и «точили» мётлы. Оттаяли и помойки, заставляя
прохожих зажимать пальцами нос, если приходилось идти мимо.
Огромная куча хлама на несанкционированном пустыре в Сокольниках тоже просела,
бесстыдно оголив то, что пряталось внутри неё всю зиму. Старая ржавая ванна заблестела в
тех своих местах, где эмаль ещё оставалась не сбита. Рулон драного ковра сполз с вершины
холма. И если бы поблизости оказался кто-нибудь глазастый и наблюдательной, то он бы
обязательно разглядел в этой бесформенной куче чей-то остекленевший глаз,
принадлежавший когда-то человеку, а теперь мёртвый и неподвижный. Но никого не было
вокруг, кроме серых ворон, слишком сытых к тому моменту, чтобы их мог заинтересовать
бесхозный покойник.
14
Из дверей лучшего Смоленского ресторана выкатились двое роскошно одетых мужчин
— форма их ухоженных тел как бы и не предполагала другого способа передвижения по
поверхности. Они степенно добрались до охраняемой платной автостоянки, обмениваясь
малозначительными репликами, где упали в чёрный «Мерин» с московскими блатными
номерами.
- Ну, что, Игорь Борисович, - произнёс тот, кто сел за руль. - Тронулись?
- Давай, Андрей Геннадьевич, - согласился пассажир, пристёгиваясь. - С Богом!
- До темноты бы успеть.
- Вряд ли. Как раз под самые пробки попадём. Мигалку бы тебе раздобыть для таких
случаев.
- Знаю, но сейчас с этим трудно стало. Разве что ты подсобишь.
Тот, к кому обращалась последняя реплика, сделал важное многозначительное лицо,
но промолчал, не спеша транжирить обещания. Машина, преодолев несколько перекрёстков с
раздражающими своей тупостью светофорами, вышла на трассу и набрала крейсерскую
скорость.
- Не напрасно съездили, как считаешь? - осведомился пассажир по имени Игорь
Борисович.
- Видно будет, - откликнулся Андрей Геннадьевич. - Но звёзды пока группируются
верно. Рисунок просматривается классический.
- Губер бы не стал чинить препятствий...
- Есть такое опасение. Но и противоядие против него имеется, если что. На всякий
болтик найдётся своя гаечка.
Философский взгляд на мир Андрея Геннадьевича не ускользнул от его внимательного
собеседника и, по совместительству, попутчика.
- Не слышал эту фразу ни в каком другом контексте, кроме сексуального, - усомнился
тот.
- Так и я в том же смысле. Кстати, глянь: тёлки голосуют. Возьмём?
- Малолетние.
- С чего ты взял? Сейчас под школьниц наряжаются самые отъявленные проститутки.
Это возбуждает клиентов. Жми на тормоз.
Машина совершила лихой манёвр, вырулив на обочину. Игорь Борисович опустил
стекло со своей стороны и ласково спросил:
- Куда вам, девочки?
- До Москвы! - весело откликнулась одна, и сразу стало понятно, что они в состоянии,
пригодном для приятной беседы.
- Залезайте.
Девчонки плюхнулись на заднее сиденье, немедленно принявшись хохотать. Лет им
было по семнадцать, не больше. Обе длинноногие, в коротких юбках, выглядывающих из-под
модных курточек. Спелые и аппетитные, как первая вишня.
- Что празднуем? - спросил Игорь Борисович на правах того, кому не нужно было
следить за дорогой.
- Первый миллион обмывали, - хихикнула та, что была потемнее волосами.
Они обе были светленькие, но если одна более подходила под категорию натуральной
блондинки, то другая квалифицировалось, скорее, как «светлорусая».
- А чего на трассе одни? Без присмотра? Эпоха наша не спокойная и жестокая.
Этим ёмким замечанием Игорь Борисович убивал сразу двух зайцев: во-первых,
проявлял заботу о пассажирках (вернее, демонстрировал её) и, во-вторых, выказывал
жизненный опыт, что тоже немаловажно для образа, создаваемого в чужих глазах. Особенно
женских.
- А мы такие отчаянные, что присматривать за нами не нужно, - охотно пояснила