обратишь своё благо. А почему? Потому что так не принято. А про комсомол и партию что-
нибудь от родителей слышал? Перемалывали косточки за взгляды в сторону и даже мысли. А
сегодня? Выбрось свои кредитки, откажись от паспорта — через месяц окажешься на
помойке. Переставая быть ячейкой этого гигантского улья, ты становишься его проблемой. В
чём же твоя свобода, гордый человек? Хозяином и распорядителем чего ты являешься? И
самое смешное, что при всех при этих вопиющих фактах собственной беспомощности и
никчемности человек ещё набирается наглости называть себя венцом творения природы.
Образом, подобным Богу.
- Если все начнут вести себя, как стадо диких макак, то что получится?
- А что должно получиться? И что получается при теперешнем раскладе? Это тебе
известно? Оно тебя устраивает? Оно тебе надо? А если не тебе, то кому?
- Почему обязательно кому-то? Атомы так сгруппировались.
- Пусть. Но даже этот твой аргумент лишний раз доказывает МОЮ точку зрения. Не
важно: хоть атомы, хоть Господь Бог — ты здесь получаешься не при делах. Ты —
порождение случайности, чужой воли, природы, чьих-то интриг и ошибок. И, что
характерно, для чего всё это? Для продолжения рода, для клёпки себе подобных. Под
копирку. Под штамповку. Ты — программа, заточенная под самовоспроизводство. И не более
того. Плодись и размножайся и не мешай это же самое делать другим — умрёшь в счастии и
почестях. А чтобы тебе не так уж скучно и противно было заниматься поддержанием
биологической цепочки, протянутой не тобой сквозь века, на вот тебе гитару, краски, гусиное
перо, топор, автомат. И чиновником можешь стать, и орденоносцем, и прижизненным богом.
Но ты умрёшь, как и все твои предки, и где-то будет бегать обронённый тобой ген.
- И что делать?
Стас повторил этот свой тогдашний вопрос вслух. В ответ прямо в воздухе перед ним
послышалось:
- Ты сегодня ещё на какал.
Блин! Сосем замотался с этими проектами. Забываются элементарные вещи.
Стас отложил в сторону ручку и выбежал на лестничную площадку. Так. Вчера был
восьмой этаж, значит, сегодня девятый. Подкатил услужливо пустой лифт, вознеся пассажира
в нужную точку высоты. Стас снял штаны и устроился на коврике перед чьей-то дверью.
Быть пойманным на месте преступления он не опасался. Слово-то! Слово-то какое!
Преступление! Срать он на него хотел!
За те пять (или около того) минут, что потребовались для отправления, он снова
мысленно вернулся к водопроводной идее и вдруг совершенно отчётливо понял: она никуда
не годится. Она нелепа по самой своей сути уже только от того, что конечной своей целью
ставит осязаемый результат, за который в «школе злодеяний» можно получить отметку. И
даже не факт, что «отлично». Могут и родителей вызвать.
Какой же он кретин! Разгадка лежит рядом, на расстоянии вытянутой ладони. Величие
— это не размер, и не масштаб. Это свободный полёт фантазии, не ограниченный ничем.
Эйнштейн с его теорией, может, велик тоже, но и тот, кто втайне от всех, наперекор себе,
творит невозможное, тоже имеет право на зачисление в элитный клуб великих. Величие
внутри ТЕБЯ, оно про ТЕБЯ и для ТЕБЯ. Величие и свобода — в преодолении собственной
природы, заскорузлых, замшелых представлений, в способности перешагнуть через
брезгливость, чистоплюйство, страх. В неистовости и одержимости.
Стас вскочил на ноги и, забыв подтереться, натянул штаны. Лифт вызывать не стал, а
бросился по лестнице бегом вниз, к своему письменному столу. На щёлчок замка двери за
спиной и последующие крики негодования он внимания не обратил. Скорее, скорее, пока
мысль не выскользнула!
Только исписав листов десять, он смог отдышаться и в полном изнеможении лечь на
диван. Всё. Сделано. Теперь нужно отдохнуть и набраться сил.
Он стал проваливаться в сладкую полудрёму, но тут в дверь позвонили. Он бы
проигнорировал обычного посетителя, но этот оказался настойчивым и нудным, как
августовская муха. Пришлось, в конце концов, встать с дивана и открыть дверь, за которой
обнаружилась целая делегация соседей. Едва они отрыли коллективный рот и заголосили,
стало понятно, о чём пойдёт речь.
- Я очень устал, - рявкнул он, стараясь перекричать толпу. - Я хочу спать. Оставьте
меня в покое.
Они не желали угомониться и прислушаться к доводам разума, и тогда он достал из
штанов свой сморщенный пенис и стал его усиленно эрегировать.