диагноз: пьян, как свинья. Пусть валяется дальше.
- Но как же! - протестовали сердобольные люди. - Он же замёрзнет!
- Вот и забирайте его к себе.
- Не могу. У меня однокомнатная. И до метро далеко. Три остановки.
Петька Златоуст, пока они препирались, открыл глаза и немелодично заорал:
- На берегу пурпурного залива сидели мы и было грустно нам!
Никто не стал слушать, что там дальше произошло с этой парочкой (или даже
тройкой) на берегу залива столь странного цвета.
22
Шабанов долго голову не ломал над тем, как ему обосновать необходимость своего
присутствия в зоне спецоперации под Смоленском, не рискуя быть заподозренным в личной
корысти. Он просто заглянул в текущие дела и сразу нашёл то, что требовалось: убийство
одного московского барыги, по стечению обстоятельств родившегося когда-то в деревне,
совсем рядом с тем местом, где произошёл инцидент с подопечными Алисы. Таким образом,
появилось прикрытие: можно всегда сослаться на необходимость встречи со старыми
контактами жертвы, родственниками и прочими лицами, могущими дать след. Вполне себе
достойная легенда.
Беспокоило его другое: сумеет ли он опередить ментов. И, собственно, за счёт каких
преимуществ. Сведения, поступающие из внутренних источников, предельно сужали круг
поисков, но не только для него одного. Девчонки в плотном кольце, им не вырваться оттуда,
и, рано или поздно, их вычислят. Расходовать свои необычные силы он пока не спешил.
Идея пришла такая: кольцо разорвать. Вернее, произвести такое впечатление, что оно
разорвано.
- Урфин, - сказал Шабанов, когда они уже мчались по шоссе к месту назначения. - Я
вот что подумал: шумнуть нам нужно. Чуть в сторонке. А то там людно, как на Бродвее в
воскресенье. Территория поиска слишком маленькая.
- Понятно. Думаете, поведутся?
- Если грамотно сделать, то не вижу, почему нет. Что скажешь по поводу перестрелки?
- Поймут, что не бабы. К тому же они с собаками. Хотя... Можно вот как.
Шабанов ждал пояснений и не торопил подчинённого. По опыту знал, что тот —
великий импровизатор. Мыслью свежей озаряется, а деталями она обрастает по ходу, во
время изложения.
- Изобразим, будто пытаемся вырваться из кольца. Будто в машине у нас полно девок,
а мы им, типа, помогаем скрыться. Остановят на посту, а мы по ним хорошенько шмальнём и
дадим драпу. Машину бросим через пару километров — пусть побегают. И кольцо разорвём,
автоматически увеличив радиус поисков. Пока подмога прибудет, то, сё...
- Принимается. Звони своим и инструктируй.
Вся гениальность замысла дошла до них полностью несколько позже, когда их
остановили на импровизированном посту для досмотра. Серьёзные автоматчики
проигнорировали и ментовские удостоверения, и «правильные» номера машины, которые
легко пробивались по «недоофициальному» реестру. Прошманали их по полной программе, с
пристрастием, как колхозников на предмет героина. Вывод напрашивался очевидный: тот, кто
руководил операций, понимал, что лучшее прикрытие для беглянок — само их ментовское
ведомство.
За первой проверкой последовала вторая, затем третья. А потом полыхнуло —
сработал отвлекающий манёвр. Мент, изучающий документы, вдруг приклеился к рации,
откуда полились истерические приказы, козырнул, потеряв к Шабанову с Урфином всякий
интерес, и поисковая команда умчалась на джипе помогать своим.
- Ну, вот, - удовлетворённо произнёс капитан. - Теперь свободнее дышать будет.
Однако времени у нас мало.
- Даже меньше, чем мы предполагаем, - откликнулся подчинённый.
Родина барыги оказалась процветающей деревушкой. Особенно на фоне соседних
поселений. Какой-то добрый московский дядя, любитель «Хамона», поставил в ней коптилку
и подрядил всё местное население на обслуживание производства. Кто-то подвозил дрова,
кто-то разгружал фуры с сырьём, кто-то бдительно следил за технологическим процессом,
подметал, наконец, и чистил. Дисциплина железная, как в штрафном батальоне образца 1943-
ого года. Наказание за любую оплошность — увольнение и голодная смерть.
Дрессированных охранников, числом большим, чем все остальные сотрудники предприятия
вместе взятые, завезли из столицы, рекрутировав их, в свою очередь, по всей стране. В
деревне они хозяйничали без стеснений, как оккупационная армия.
Другим источником дохода вымирающих крестьян служили частые московские гости