Короткий ворс ковра мягко царапнул по лопаткам, прямо перед глазами возникло лицо Сергея с влажной черной прядью волос, налипшей на лоб.
— Сережа, что это? — спросила она, не успев устыдиться наивности вопроса.
— Сейчас, моя хорошая, сейчас, — выдавил он из себя с глубоким стоном и рывком вскинул ее вздрагивающие ноги к себе на плечи.
Нескромный электрический свет бил прямо в глаза, и в воздухе расплывались радужные круги, напоминающие пленку бензина на поверхности лужи. Где-то совсем близко, на столе, дребезжал стакан, а сосуды в глубине ее тела все продолжали стягиваться в эту единственную, почти болезненную точку. И вдруг Юлька не поняла, а скорее ощутила: важно не то, что происходит сейчас там, внутри, а то, что Сергей, Сережа, Сереженька чувствует это вместе с ней. Она, стыдясь своей маленькой, нечаянной экономности, подалась ему навстречу и тут же упала обратно, конвульсивно вздрогнув плечами, шеей, подбородком. Что-то лопнуло у нее внутри, и это было похоже на удар тока…
Юля смотрела в потолок и слушала, как ходят наверху соседи-полуночники. От виска к уху медленно стекала капелька пота. И ей казалось странным, что эта капелька вдруг такая холодная, а еще было удивительно, что ноги ее, вдруг ставшие чужими, до сих пор вздрагивают. Сергей лежал между ее раздвинутых колен, прижавшись небритой щекой к мягкому животу, и своими твердыми пальцами, как в полусне, чертил хитрые узоры на ее обнаженных бедрах.
— Мне не хочется ни о чем говорить, — вдруг сказала она задумчиво и тихо, — это плохо, Сережа? Плохо, что я молчу?
Он приподнялся на руках и поцеловал ее в губы. Потом они, сидя на ковре, доедали оставшийся виноград. Сергей рассыпался в извинениях по поводу ее измятых брючек, свернувшихся на ковре уж очень не к месту. А она легкомысленно махала рукой и объясняла ему, что габардин очень легко гладится.
— Ну, да, — вдруг согласился он, — тем более завтра воскресенье. От машины до квартиры ты можешь добежать и не в самом парадном виде, а там — заберешь из своего дома все вещи, которые могут тебе понадобиться, и переоденешься во что-нибудь другое.
— Я что, остаюсь у тебя? — спросила Юлька растерянно.
— Конечно, — Сергей, прищурив один глаз, невозмутимо посмотрел на люстру сквозь прозрачную зеленую виноградину, — посуду ведь ты так и не помыла?
До конца Сережиного отпуска оставалось несколько дней, и Юля с тоской размышляла о том времени, когда начнутся все эти кубки, соревнования, турниры, выездные встречи и прочая канитель. Сам Палаткин разговоров о своей работе старательно избегал. И стоило Юльке начать вздыхать на эту тему, как он тут же смешно морщил нос и принимался шевелить своими потешными оттопыренными ушками, чем смешил ее чуть ли не до истерики. Она знала, почему Сергей больше не хочет говорить о том дне, когда ему придется вернуться в свою спортшколу…
Как-то, дней десять назад, когда они вдвоем валялись на разложенном диване, Палаткин начал не всерьез и издалека:
— Юль, а Юль, а ведь когда у меня снова начнется трудовая жизнь, я не всегда смогу встречать тебя из банка.
— Ну и что? — Она попыталась пожать плечами, и ее шелковая блузка, скользнув по бело-кофейной обивке, собралась на спине мелкими неровными складочками.
— Да, ничего… Просто я представляю: приезжаю это я домой, а у плиты стоит красивая женщина в кухонном фартуке и разогревает ужин… Ты ведь будешь подогревать мне ужин, правда?
— Правда, — машинально откликнулась Юлька. И тут же попробовала вообразить, как это будет выглядеть… Скворчащие сковородки, дымящиеся кастрюльки, на светлом деревянном столе аккуратно порезанная зелень. А сама она сидит на корточках возле холодильника и достает с нижней полки какие-нибудь банки-склянки. Она уже чувствует, что вот-вот заворочается в замке ключ и войдет Сергей. Быстро разуется у порога и прямо в распахнутой куртке, веселый, уставший и пахнущий морозным воздухом, появится на кухне. Она повернется и еще не успеет захлопнуть дверцу холодильника, как Сережа прижмет ее к себе и потрется своей колючей черной щетиной о ее волосы.
— Ты где сегодня так долго? — спросят ее губы.
— Сначала в «пробке» застрял, потом машину в гараж ставил… А что, ты успела соскучиться?
Она закивает часто-часто и поднимет лицо для поцелуя…
От этой картины вдруг повеяло таким желанным домашним уютом, что Юлька даже зажмурилась. Нет, ей и сейчас было хорошо с Сережей. Но их нынешняя жизнь скорее была похожа на романтическое приключение двух влюбленных студентов. Она чувствовала себя чужой в этой квартире, где все еще незримо присутствовал дух другой женщины. Незнакомка мерещилась ей в полутемных коридорах, в складках гардин в спальне. Она мысленно рисовала себе стройную ногу с тонкой изящной щиколоткой, большим пальчиком игриво поддевающую красную велюровую тапку. «Что за наказание! — иногда думалось Юльке. — Нормальным людям являются привидения виконтов и графинь, ну, в худшем случае, старых отшельников, и только мне одной — призрак какой-то банальной дамской тапочки». Но, кроме шуток, ей не было здесь уютно, и она даже почувствовала себя неловко, когда впервые поняла, что наволочка теперь едва заметно пахнет ее духами.