— Так и сказала: не похож?
— Нет, ну не совсем так. Она привела кучу аргументов в пользу того, что ты не можешь быть Селезневым. Одну тактическую ошибку допустила я, а три — на твоей совести… Но ты только не огорчайся, ничего страшного не произошло. Если у тебя еще есть желание мне помочь, то я придумала еще один вариант…
— Излагай!
— А чего тут излагать? — Юля, поежившись, подобрала под себя ноги. Топили плохо, и она уже начала потихоньку замерзать. — Нужно найти видеомагнитофон и кассету с каким-нибудь фильмом Селезнева. Дело в том, что главный твой огрех — отсутствие какой-то «фирменной кошачьей пластики, которая нарабатывается годами». Мне кажется, что при желании можно выучить несколько характерных для Селезнева жестов, попытаться перенять походку, манеру держать голову. Наверное, все это не так и сложно… Но сейчас без толку об этом говорить, видеомагнитофона у меня нет, и где его взять напрокат, я пока не знаю…
Последнюю фразу она проговорила уже несколько упавшим голосом. Одно дело — воображать сладостные картины триумфа и покорные лица побежденных противников, и совсем другое — излагать свои идеи потенциальному исполнителю. Юлька вдруг отчетливо поняла, что она просит не о малюсеньком одолжении, а чуть ли не требовательным тоном сообщает, по сути, малознакомому человеку, что он должен провести несколько часов перед видеомагнитофоном, изучая кассету и пытаясь копировать жесты актера. Наверное, Сергею тоже не понравилась ее напористость, потому что он на некоторое время замолчал.
— Послушай, — произнес он после паузы. И Юля услышала в его голосе знакомые интонации Коротецкого. В последнее время Юрий часто говорил с ней таким тоном, когда хотел сказать что-то неприятное, но необходимое и не был уверен, что будет понят правильно.
— Не надо ничего объяснять. Я уже поняла, что перегнула палку… На самом деле твое второе появление и не обязательно. Галина просто бесится, вот и выдумывает всякие гадости…
— Да я вовсе не об этом хотел с тобой поговорить. — Палаткин, кажется, даже немного разозлился. — Я хотел сказать, что видеомагнитофон есть у меня. И если ты не против, то можно купить кассету и посмотреть ее хоть прямо сейчас.
— Прямо сейчас? — Юлька взглянула на будильник. Часовая стрелка приближалась к одиннадцати. — Тебе не кажется, что сейчас поздновато… Да и потом, как я доберусь от тебя домой?
— Ты вполне можешь переночевать у меня. Я живу один в трехкомнатной, так что место найдется… Ну, а если не захочешь остаться, я отвезу тебя домой на машине… Ну так что, я за тобой заезжаю?
— Заезжай, — ответила Юля как-то машинально и опустила трубку на рычаг. Внутренний голос говорил ей, что она поступает до крайности глупо, соглашаясь ехать на ночь глядя в квартиру постороннего мужчины. Наверное, самым правильным было бы отложить просмотр до завтра или вообще до того дня, когда она сама найдет видеомагнитофон. Но Что бы изменилось? Будет опять же пустая квартира, он и она… Да и вообще Сергей однажды уже извинился за свое поведение, и нет никаких оснований не доверять ему теперь. «Точно так же, как в случае с Андреем! — ехидно добавил внутренний голос. — Тот тоже был замечательным мужчиной, почти братиком. И тоже предлагал просто посидеть и поговорить». В конце концов, Юлька почувствовала себя мартышкой из анекдота: той, которая жалуется, что ее изнасиловали, и сообщает, что завтра пойдет на то же место. Она еще некоторое время походила по комнате, нервно теребя пальцами шнурок на пижаме и размышляя о том, как бы повежливее отказаться от поездки. Но ни одна здравая мысль в голову не приходила. Сесть на кровать и сказать: «Мужчина, я вас боюсь!»? Или, может быть, крикнуть через дверь, чтобы он убирался восвояси?.. Стрелка на будильнике продолжала двигаться с пугающей, неимоверной быстротой. Юля представила, как Сергей сейчас едет в своем джипе по ночным улицам, купающимся в разноцветных брызгах реклам, как посматривает он изредка на свои часы и как думает о чем-то своем… «И кто вообще дал мне право примерять на него маску похотливого кобеля?! — Юля резко остановилась. — Сережа согласился мне помочь, хотя ему, наверное, это и не очень приятно. Ему приходится изображать человека, который одним фактом своего рождения отобрал у него право быть первым, быть значительным, быть признанным. И делает он это ради меня!» Она быстро скинула пижаму, надела горчичное платьице из джерси и колготки и, присев на тумбочку в прихожей, стала дожидаться прихода Сергея.
Минут через десять лифт утробно загудел, клацнул створками на их этаже, потом раздался звук торопливых шагов и звонок в дверь. Похоже, тетя Наташа уже спала. Иначе она не упустила бы возможности понаблюдать, кто это пришел к ее молодой соседке в половине двенадцатого ночи.