— Юля, я хочу тебе сказать…
— …Да, так будет лучше, — продолжила было она, но остановилась. — Я тебя перебила?
— Нет-нет… И почему так будет лучше?
Юлька вытащила из банки последний кусочек, отложила вилку на край тарелки и повернулась. В глаза Сергею она смотреть избегала, поэтому, поднеся близко к лицу собственные ногти, начала выискивать невидимые дефекты в маникюре. Яркое дневное солнце, пробивающееся сквозь шторы, золотило ее щеку и заставляло слегка вздрагивать ресницы.
— Дело в том, что один из приглашенных — мой бывший мужчина. Как раз тот, из-за которого я и вляпалась во всю эту историю… Нет, я не пыталась что-то ему доказать, да и сейчас не пытаюсь. Просто, раз уж так получилось, пусть он увидит, что я счастлива…
— Как я понимаю, это муж той самой актриски? — Сергей отлепился от косяка и засунул обе руки в карманы джинсов.
— Он ей пока не муж…
— Ну, это не важно… Значит, он?
— Да, — откликнулась Юлька тихо, продолжая усиленно изучать ноготь безымянного пальца.
— Ну что ж, — Палаткин качнулся с пяток на носки, — нормальный мужик, производит вполне приятное впечатление. Кроме того, он просто классически красив… Жаль только, что он заставляет тебя мучиться.
— Я уже не мучаюсь… Ты знаешь, я поняла, что уже никогда не буду любить его, что все это кончилось, все в прошедшем времени…
— Да какая разница? — Сергей пожал плечами и улыбнулся. — В прошедшем, в настоящем… Главное, что ты страдала из-за него, и этого достаточно, чтобы он перестал внушать мне симпатию… Ты ведь теперь моя верная боевая подружка, правда?
Последняя фраза, видимо, призвана была спасти положение, слишком уж откровенно, слишком искренне прозвучало это: «ты ведь страдала из-за него». Юля отвернулась, пытаясь скрыть улыбку. Ей почему-то очень понравилось и то, что Сергей явно разозлился при упоминании о Юрии, и то, что он скрыл свою обиду под маской напускного равнодушия.
— Да, я твоя верная боевая подружка, причем преисполненная благодарности, — проговорила она, доставая разделочную доску и начиная нарезать хлеб маленькими квадратными ломтиками. — А о чем ты начал говорить, когда я тебя перебила?
— Да я уже не помню, — отмахнулся Палаткин. — Командуй, что мне делать, хозяюшка. Я готов к труду!..
Минут через пять они, уже прочно и основательно сработавшиеся, стояли плечом к плечу возле кухонного стола и готовили закуски для фуршета. Точнее, Юлькино плечо то и дело соприкасалось с локтем Сергея, и каждый раз она замирала, пытаясь сохранить в памяти теплоту его кожи. Палаткин негромко мурлыкал себе под нос какую-то до боли знакомую классическую мелодию. Юля попробовала вспомнить, что это такое, но быстро оставила попытки. Ей нравилось стоять просто так, ощущать его почти домашнюю близость, касаться рукавом и не думать ни о чем, кроме твердых зеленых оливок, которые нужно нанизать на шпажки максимально аккуратно…
Гости начали собираться около шести. Первой пришла взбудораженная и торжественная Тамара Васильевна. На голове у нее была восхитительно пышная прическа, пахнущая лаком и парикмахерской. Она очень долго возилась с верхней пуговицей, мелко перебирая пальцами и багровея от смущения, а когда Сергей помог ей снять пальто, даже прикрыла глаза от удовольствия. Туфли у Тамары Васильевны оказались с собой, но первым делом она достала из пакета огромную коробку конфет и бутылку мартини. Палаткин взял бутылку, рассмотрел ее с видом знатока и покачал головой, словно увидел настоящее сокровище. Гостья приободрилась, надела туфли и вслед за Юлькой прошла в гостиную, где чинно села на диван.
Стол уже был полностью накрыт. На маленьких плоских тарелках лежали всевозможные бутерброды и канапе, через край стеклянной вазы на длинной ножке свешивались гроздья винограда. Вонзенные в специальную деревянную подставочку шпажки, с нанизанными на них кусочками сыра, ветчины и оливками, вызывали ассоциации с детской мозаикой. Тамара Васильевна на стол смотреть избегала. Впрочем, разглядывать обстановку гостиной она тоже, по-видимому, считала неприличным и продолжала сидеть, сложив руки на коленях и опасаясь лишний раз вздохнуть. Наверняка она уже сожалела о том, что пришла так рано и теперь чувствовала себя ужасно неудобно.
— Тамара Васильевна, — нашлась вдруг Юлька, — вы не поможете мне решить один хозяйственный вопрос?
— Да-да, конечно, — мгновенно оживилась та, — а что случилось?
— Дело в том, что я поставила тесто на пиццу, но оно как-то плохо поднимается. Я не знаю, можно еще что-нибудь исправить, или уже поздно?