Лампочка на этаже не горела, и поэтому, шагнув из темноты в ярко освещенную прихожую, Коротецкий на секунду зажмурился. От уголков его глаз к вискам тут же побежали тоненькие морщинки, прежде заставлявшие Юльку чуть ли не плакать от умиления. Сейчас она смотрела на эти типичнейшие «гусиные лапки» и не могла понять, что же такого находила в них особенного? Юрий выглядел сегодня несколько бледнее обычного, что, впрочем, ему шло. «Классически красив», — вспомнила она и тут же подумала об Олеге, друге Сергея. Нет, в том, несмотря на всю правильность черт, не было этой утонченности, этого чуть нервного изгиба губ, этого поэтического разлета бровей, да и во всей Олеговой фигуре ощущалась некоторая мужиковатость… Коротецкий же смотрелся просто превосходно, и длинное драповое пальто сидело на нем, как на профессиональном манекенщике, и темное кашне оттеняло аристократическую бледность кожи. Он вручил Юле цветы, которые она приняла машинально, без внутреннего трепета, и подал Сергею руку. Их пальцы соприкоснулись… Юлька смотрела на две эти по-мужски красивые руки: одну — более смуглую, другую — совсем светлую, и пыталась понять, что же ее смущает? Мысль была совсем близко, так близко, что казалось можно вот-вот схватить ее за хвост, и все-таки ускользнула…
Юрий помог Симоне снять пальто. Вот она выглядела сегодня не очень: под глазами зеленоватые тени, волосы тусклые, безжизненные, лицо одутловатое. Впрочем, она никогда и не была хорошенькой. Но если раньше ее белесые ресницы и серая кожа не так бросались в глаза, прятались за ее уверенностью в себе, то сегодня она присмирела и стала наконец собой. Пахло от Симоны хорошими духами с несколько экстравагантным восточным ароматом, и Юлька едва заметно усмехнулась: «Тоже мне, Шехерезада!»
Как ни странно, ненависти к ней она не испытывала, может быть, только что-то похожее на жалость? Перед ней стояла невзрачная женщина с короткими ногами и фигурой, лишенной какого бы то ни было изящества. Эта женщина собиралась свить свое семейное гнездышко с ее бывшим любовником и ничего не знала об их прошлых отношениях. Юлька знала, что она не знает, и от этого переполнялась странным ощущением силы и власти. Если бы любовь к Коротецкому еще теплилась, она усмехнулась бы тонко и иронично, и эта, рыжая и длинноносая, наверняка ответила бы ей непонимающей улыбкой… А впрочем, может быть, и не ответила, а продолжила бы с таким же угрюмым видом, как сейчас, копаться в своей сумочке. Симоне ведь свойственно стремление к оригинальности и загадочности!
— Танечка, ты готова? — Юрий потрогал свою невесту за локоток и взглянул на хозяев, как бы извиняясь. Симона соизволила застегнуть сумочку, так и не найдя того, что искала, а потом вежливо ответила:
— Да, готова…
Сегодня ее контральто было каким-то надтреснутым.
«Интересно, она знает про вчерашнее? — подумала Юля, машинально затеребив пальцами стебли, торчащие из подарочной упаковки. — Наверное, нет… Если бы она видела, как ее замечательный Коротецкий пытался меня облапить по старой памяти, то не пришла бы сюда с ним… Кстати, хорошо, что Сергей этого не видел!»
Гости вслед за Палаткиным вошли в комнату, а она на минуту задержалась в прихожей и подошла к зеркалу. Лицо ее было непроницаемо спокойным. И только сейчас Юлька заметила, что держит в руках белые розы…
Вечер начинался совсем неплохо. Гости, рассредоточившись по креслам и диванчику, потягивали из соломинок принесенный Сергеем коктейль, ели фрукты и бутерброды и вели неторопливую беседу. Чувствовалось, что к сегодняшнему дню все готовились. Говорили о кинематографе вообще и о российском кино в частности. Михаил Михайлович просто блистал познаниями, то и дело вставляя в разговор фамилии модных режиссеров. Его супруга улыбалась умно и тонко. И видно было, что беседа эта приятна абсолютно всем. Юля немножко расслабилась. Сергей, еще перед вчерашним банкетом перелиставший кучу литературы о Селезневе и чуть ли не наизусть выучивший его интервью из «ТВ-парка», выглядел превосходно. Правда, гости тоже читали эти же самые журналы и вопросы задавали похожие. А в основном просто просили рассказать подробнее. И Сергей рассказывал. Рассказывал убедительно и складно, сдабривая общеизвестные факты милыми деталями, каждый раз придававшими истории удивительное правдоподобие.
Когда он в очередной раз отправился на кухню за коктейлем, Юлька тоже поднялась из кресла.
— Сережа, — окликнула она его тихо еще в коридоре.
— Да? — он обернулся.
— Сережа, а тебе самому не тяжело это все?
— Что?
— Ну, вот это все?.. Ты ведь из-за меня продолжаешь этот цирк? Я просто так сосредоточилась на собственных страданиях, что забыла о тебе. Тебе ведь приходится играть роль человека, которого ты, так же, как и я, терпеть не можешь… Кстати, получается у тебя великолепно.