Таня вяло кивнула головой в сторону шифоньера и снова прикрыла глаза, придавив пергаментными веками суетливых черных мушек…
После ухода будущих супругов Коротецких гости посидели еще с полчаса и тоже начали собираться.
— Ну что ж, и нам, пожалуй, пора, — Михаил Михайлович, упершись руками в колени, встал с дивана. Следом за ним безмолвной тенью поднялась Вера Федоровна. — Большое спасибо за гостеприимство. Очень приятно было познакомиться с вами, Сергей. Поздравляем вас с удачным выбором. Ну, и… счастья вам!
Палаткин пожал протянутую руку и с улыбкой кивнул. Юля подумала, что ей следует, наверное, изобразить на лице нежное смущение счастливой невесты, но уголки губ отказывались повиноваться. Впрочем, на нее никто особенно и не смотрел. И почтенные дамы, и уважаемый директор банка старались запечатлеть в памяти образ Сергея Селезнева, такого простого и домашнего, в этих джинсах и рубашке на кнопочках, провожающего их до самой двери. Уже поправляя прическу перед зеркалом в прихожей, Вера Федоровна все-таки не выдержала:
— Вы знаете, Сережа, я с самого начала вечера хочу вам сказать, что квартира у вас просто замечательная. Обстановка подобрана с большим вкусом, но признайтесь, вам ведь, наверное, помогала Юлечка?.. Здесь чувствуется, чувствуется влияние женщины! — она игриво погрозила длинным сухим пальцем.
— Ну, не без этого! — Палаткин развел руками. — Кое-что здесь, конечно, было и до нашего знакомства, но многое подсказала она.
— Я так и думала! — Вера Федоровна изобразила на своем лице торжественную маску, символизирующую всеобщую женскую солидарность, и кивнула мужу. Наверное, у них были какие-то свои давние и ставшие уже традиционными семейные проблемы и споры. А Юлька вдруг почувствовала себя безумно одинокой. Сейчас уйдут эти люди, пробурчит лифт, хлопнет дверца машины внизу у подъезда, и она останется вдвоем с мужчиной, который ей никто: ни муж, ни любовник и даже, наверное, еще не друг… Хотя, почему вдвоем? Она останется, сама по себе, наедине с осознанием собственной победы, а он — с крахмальным постельным бельем, пахнущим лавандой, и красными дамскими тапочками, заботливо спрятанными в глубине полочки для обуви.
Когда лифт, поглотив троих припозднившихся пассажиров, пополз вниз, Сергей закрыл дверь.
— Ну, как? Ты очень устала? — он уже привычным движением коснулся пряди волос на Юлькином виске и заправил ее за ухо.
— Нет, — отозвалась она спокойно, — «поминки» как «поминки», в меру торжественные… Только вот Симону ужасно жаль…
— Кого? — не понял Палаткин.
— Татьяну. Невесту Коротецкого. Это мы ее так между собой в экономическом отделе называем.
Сергей ничего не сказал и даже не стал недоуменно пожимать плечами. Видимо, его не особенно интересовали особенности женского банковского юмора.
— Понимаешь, я вот поиграла, потешила свое самолюбие, а ей, может быть, испортила жизнь… Коротецкий… Он ведь снова пытался признаваться мне в любви!
— Я так и понял, — Палаткин поправил ногой сбившийся коврик.
— И дело не в том, поверила я ему или нет. В общем-то не поверила! Просто он выбрал для себя другую игру. Играл во влюбленного жениха неординарной женщины, а теперь пытается изображать порядочного мужа, снедаемого страстью к Прекрасной и Недоступной… Симона… то есть Таня, она же не дура, она почувствует!.. Вот и получилось, что я самоутвердилась за счет несчастья других.
— Пойдем в комнату, — Сергей выключил бра в прихожей и легонько подтолкнул Юлю в спину.
В гостиной царило обычное послезастольное запустение. Кресла, сдвинутые со своих мест, слишком яркий, режущий глаза свет люстры, одинокая шпажка с оливками и ветчиной, покачивающаяся в подставке, как самая настоящая рапира, вонзенная в землю… Юлька обошла шкаф и села на диван, неловко стукнувшись о ножку стола коленками. Прямо перед ней в высоком узком бокале заколыхался недопитый Симонин коктейль, ломтик лимона, из последних сил цеплявшийся за хрустальный бортик, неслышно упал на скатерть.
— Не надо себя ни в чем обвинять, — Сергей убрал с подлокотника кресла пепельницу и сел совсем рядом. — В конце концов, разве лучше было бы ей жить в неведении. Мы все приняли участие в игре: кто-то выиграл, а кто-то проиграл…
Юльке хотелось спросить его о том, что ей делать сейчас с этим выигрышем? После слов Веры Федоровны о недавних «кухонных» мечтах по поводу настоящей помолвки смешно было и вспоминать. Селезнев останется Селезневым, Коротецкий — Коротецким. Наверняка Юрий не вынашивает планов воссоединения с бывшей любовницей. Адюльтер или, пусть даже, безответная пламенная страсть гораздо больше его устраивают. Да, и в общем-то, какое отношение к ее жизни теперь имеет Коротецкий? Его бледные, раздувающиеся ноздри, страдальчески изогнутые губы, поэтический излом бровей… Красивая картинка, и больше ничего! Холодный мозг с допустимым минимумом эмоций, искусно подогнанный образ рефлексирующего интеллигента. Все… Внутри пусто, нет этого живого, притягательного тепла мужественности… А может быть, просто ее внутренняя антенна уже настроилась на другую волну?