♂ На посту
Майк Гелприн
Сержант колониальных войск её величества Джек Чиверс, обжигая ступни о песок, протрусил к берегу. Солнце пекло немилосердно, и слепило глаза, и вода в лагуне была цвета неба, и сливалась с ним на горизонте.
Чиверс перебросил из ладони в ладонь динамитную шашку, крякнул с досады. Расставаться с шашкой было жалко, динамита становилось всё меньше, и Чиверс не хотел даже думать, что будет, когда выйдет запас. Он вздохнул, примерился и, размахнувшись, швырнул шашку от берега. Отплёвываясь, поплыл по-собачьи к измаравшим лазурь лагуны серебристобурым пятнам. Доплыл и принялся лихорадочно набивать глушённой рыбой притороченный к набедренной повязке мешок. Быстро, ещё быстрее, ещё, пока не появились акулы.
Майор Пеллингтон ждал Чиверса на посту. Пост был на острове всего один — на склоне прибрежного холма, в укрытии с вмурованным в базальт паровым котлом, питающим резервную батарею из шести орудий. Вахту майор с сержантом несли по очереди, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Впрочем, счёт неделям и дням был потерян уже давно. Поначалу, когда помощи ещё ждали, майор делал зарубки на пальмовом стволе. Потом, когда ждать стало нечего, прекратил.
— Четыре крупные рыбины, сэр, — доложил Чиверс, — и с десяток помельче. Прикажете зажарить?
Пеллингтон, как обычно, долго молчал, раздумывая. Чиверс терпеливо ждал. Спешить некуда, а способ приготовления рыбы — дело важное. За исключением вахты на посту — самое важное из тех, что у них остались.
— Сварите, пожалуй, похлёбку, сержант, — велел, наконец, Пеллингтон. — Пускай кто-нибудь из батарейцев поможет.
— Есть, сэр! — Чиверса передёрнуло, как случалось всякий раз, стоило майору заговорить о батарейцах. — Разрешите идти, сэр?
— Ступайте.
Сержант, закинув холщовый мешок с рыбой на плечи, покинул пост и спустился в низину. Здесь всё было разворочено, искорёжено и размолото снарядами и бомбами, передвигаться через сплошную мешанину из расколотых камней и остатков укреплений было нелегко. Чиверс порядком запыхался, когда, наконец, добрался до ручья. Здесь он первым делом напился, вода была хороша: студёная, чистая, хотя и с железистым привкусом. Отдышавшись, Чиверс вывалил в ручей рыбу, промыл, запихал обратно в мешок и отправился к Бриггсу.
С Ричардом Бриггсом сержант был в друзьях. Давно, ещё с индийской кампании, которую оба тянули рядовыми. В Агре, когда восставшие сипаи осадили форт, рослый, краснолицый здоровяк Бриггс и мускулистый, жилистый, скуластый Чиверс вдвоём заперлись на пороховом складе с зажжёнными факелами в руках. Они просидели взаперти восемь суток и непременно взорвали бы склад с собою вместе, не поспей на помощь осаждённым британский кавалерийский полк. Когда разбитые повстанческие батальоны откатились, Бриггс на себе вынес из складского погреба обессилевшего от голода товарища, но не устоял на ногах и повалился у порога ничком. На следующий день, в лазарете, Чиверс и Бриггс поклялись в вечной дружбе.
— Доброе утро, Дик, — поздоровался сержант, усевшись на камень, под которым лежал Бриггс. — Ну, как дела?
Бриггс не ответил, он и при жизни был молчуном. Сержант хоронил его лучше, тщательнее, чем остальных, и в отдельной могиле. Не то что бедолаг из пулемётной роты, которых разорвало ядрами, снарядами и картечью так, что было не разобрать где кто, и потому все легли в общую.
— Старикашка не в себе, — пожаловался Чиверс. — Ворчит, что устал воевать. Вчера, когда менял его, сказал, что желает в отпуск. В отпуск, как тебе это нравится, Дик?
Чиверс подождал, но Бриггс, как обычно, опять не ответил.
— Ладно, дружище, — сержант поднялся. — Пойду. Загляну к тебе завтра, не возражаешь?
Чиверс вернулся к ручью, набрал воды в старый, тронутый ржавчиной и сплющенный по бокам солдатский котелок. Петляя между выворотнями, пересёк низину. Там, где она заканчивалась и переходила в заросли кустарника напополам с чертополохом, раньше были полевой лазарет и склад. От них мало что осталось: по лазарету боши били прицельно и размолотили его вчистую вместе с ранеными и персоналом, а складу хватило одного попадания, от которого сдетонировала взрывчатка.
Пробравшись через развалины, Чиверс полез в заросли. Минут пять, бранясь, продирался сквозь шипастый, перевитый мандевиллой кустарник и, наконец, выбрался к глубокой снарядной воронке. На дне было кострище. Сержант натаскал туда мёртвых веток и засохших лиан, высек камнем о камень искру и вскоре развёл огонь. Пристроил котелок на перекладину, вывалил в него рыбу. Теперь можно было пойти и поговорить с Эвелин.