— Си ю лейтэ, — машинально попрощался Денис и побежал за мамой. Женщина недоуменно смотрела им вслед.
В машине они долго сидели молча. Денис слушал, как стучит его сердце и все ждал, что мама заплачет, но она только сжимала зубы и смотрела вперед. Потом завела двигатель и они поехали в МакДональде, который раньше проезжали. Мама взяла Денису бургер, а себе — три больших мороженых. До этого она сладкого не ела больше месяца, чтобы одежда хорошо сидела. Потом она заказала еще одно и тоже съела его быстро, ложка так и мелькала, как будто мама совсем оголодала.
— Ничего, Денька, это ничего, — говорила она и кивала сама себе.
Денис аккуратно спрятал в кучу упаковок и стаканчиков свой нетронутый бургер и погладил маму по руке.
От Бристоля они уехали недалеко, когда мама начала морщиться и ерзать на сиденьи, сжимая руль.
— Давай снимем где-нибудь комнату, — сказала она. — Не доедем до Лондона сегодня.
Они остановились в Базе, у знака «Семейный пансион Конноли» с белой табличкой «есть места». Старый кирпичный дом стоял в большом неухоженном саду, среди таких огромных деревьев, какие в Волгограде не росли. Деревья шуршали на вечернем ветру, когда Денис с мамой шли от парковки. Маме было совсем плохо, Денис катил чемодан. Мрачный мистер Конноли, с седыми косматыми волосами и неухоженной бородой, вручил им ключ от большой комнаты на втором этаже. Мама хотела сразу расплатиться, но он махнул рукой, сказал «завтра», потом посмотрел на нее с сомнением, взял чемодан в одну руку, маму в другую и без усилия затащил их по широкой лестнице, обитой красным ковром.
— Может, вам врача вызвать? — спросил он маму. Она помотала головой, выдавила «ноу, сэнкью» и исчезла за дверью в ванную.
Мистер Конноли коротко кивнул Денису, сказал «спокойной ночи» и закрыл дверь.
В комнате был поднос с чайником, Денис заварил себе крепкого чаю и долго сидел на подоконнике, глядя на звезды, слушая шелест деревьев, вдыхая незнакомые запахи чужой сырой земли, близкой реки, старой комнаты. За стенкой маму рвало мороженым и преданными надеждами. Она вышла из ванной уже заполночь, в простой длинной футболке, бледная, осунувшаяся, мокрые медные волосы стянуты в хвост, такая красивая и грустная, что у Дениса сердце защемило.
— Давай спать, День, — сказала она, как говорила ему каждый вечер его жизни, — завтра будет новый день.
И невесело усмехнулась.
— Знаешь, этот Баз — интересный город, — позже сказала она со своей кровати в темноту. — Я о нем читала. Архитектура, музеи, театры. Римские термы. Давай-ка мы тут недельку поживем и все посмотрим, раз уж так получилось.
Денис спустился на полпролета по ковровой лестнице, толкнул узкую дверь, за ней была винтовая железная лестница, спускающаяся в сад.
— Лабиринт просто, — проворчал он. — Невозможный какой-то дом, как они его такой строили.
Шеннон все прыгала. Вверх-вниз. Ее длинные волосы взлетали вслед за ней, замирали на мгновение в верхней точке прыжка, потом падали тяжелыми золотыми волнами, блестя на солнце. Было это так красиво, что словами не описать. Денис смотрел на нее со странным смущением, сердце звенело предчувствием какого-то будущего, незнакомого, взрослого чувства, для которого у него пока еще не было ни проводимости, ни слов.
Заметив Дениса, девочка остановилась, уставилась на него, склонив голову, как сорока.
— Пружины ржавые, — английский Денис учил с пяти лет, но говорить с «носителями языка» ему почти не приходилось, он стеснялся. — Очень громко скрипят. Мне не нравится.
Шеннон молча прошла к сетке, огораживающей батут, расстегнула длинную «молнию».
— Залезай, — сказала она. — Когда прыгаешь, не слышно.
Через минуту они скакали на батуте уже вдвоем. Это оказалось здорово, лучше, чем на качелях. Тело взлетало вверх почти без усилия, а уж если напрячь ноги и оттолкнуться, то взмывало так высоко, что сердце замирало.
У куста сидела большая черная кошка и наблюдала за ними зелеными глазами, которые мерцали даже в дневном свете. Мама стояла и курила у боковой двери пансиона. А ведь она только пару месяцев как бросила! Из дома вышел мистер Конноли, встал рядом с ней, достал из кармана трубку, что-то ей сказал. Мама засмеялась — впервые за последние три дня.
— Хочешь, залезем на мое любимое дерево? — предложила Шеннон.
Они сидели на толстом стволе дуба, изогнувшегося над неширокой речкой. Солнечно-зеленый свет трепетал на коре, на воде, на их волосах и одежде.
— Сколько тебе лет? — спросил Денис.