Денис и Шеннон хихикали — они столько разговаривали о чужой любви в последние пару дней, что им вполне понятно было, к чему идет дело.
Оказалось, что мистер Конноли — художник-любитель, и хотя он очень давно не рисовал (жизнь завертела), очень хотел бы нарисовать мамин портрет. Углем. Нет, карандашом. Темперой. Нет, все-таки углем. Они все уютно устроились в гостиной, мистер Конноли включил лампы, хотя было вполне светло, усадил маму на диван и сел перед ней с альбомом.
Денис и Шеннон играли в «Голодную планету» на айпаде, но Шеннон вдруг застыла, прислушиваясь. Подняла на Дениса изумленные глаза.
— Он вспомнил, — сказала она. — Джон вспомнил, как нашел диск. Это была частная раскопка, недалеко отсюда, у самой реки…
Говорили, что там был дорожный храм Сулис и родник. И вот он снял пласт глины, как тысячу раз до этого, и вдруг заметил свечение, оранжевый отблеск сквозь корку глины. Он поскоблил, и диск лежал перед ним, белый, матовый, из неизвестного материала, размером с фунтовую монету, с оранжевым огнем внутри. Ему стало не по себе, реальность застыла, превратилась в вязкий сон, и тут он понял, что вынести с раскопок он ничего не сможет — на выходе их досматривали. Тогда он отошел к реке умыться и спрятал диск в решетку под сточной трубой.
Это было 21 апреля, а 22го немецкая авиация начала бомбить Баз.
Джон Вард проснулся ночью среди взрывов, скованный смертным ужасом, как будто и не было у него этих тридцати пяти лет жизни, не было книг, мостов, бокалов вина, страстей, мыслей, а была только Верденская Мясорубка, и боль, и вонь газа, и животный страх, парализующий сердце. И он умер и забыл, вспомнил только сейчас, глядя, как на белой бумаге из черных линий складываются прекрасные черты женщины, похожей на Анону…
— Это вверх по течению, там труба выходит, — прошептала Шеннон. — Туда где-то час на лодке добираться.
— Я умею грести, — прошептал Денис в ответ.
— Папа, я иду в постель, — громко сказала Шеннон по-английски.
— Мам, я устал, пойду спать, — громко сказал Денис по-русски.
Взрослые невнимательно кивнули, поглощенные друг другом. Их глаза сияли и они оба выглядели очень молодыми. Дети тихо, на цыпочках, вышли из комнаты, прокрались по коридору, побежали по саду к реке. Кошка уже сидела в маленькой белой лодке, давно некрашеной, с пятнами ржавчины. Шенон кивала в пустоту, очевидно, выслушивая инструкции от мистера Варда.
— Он не может уйти со своей земли, — объяснила она Денису. — Он будет здесь ждать.
— Чего ждать-то?
— Освобождения, — тихо сказала Шеннон и погладила кошку. Денис взялся за весла.
Течение в маленькой речушке было зверским. Проплыли всего ничего, а он уже весь вспотел.
— Что за река-то? — спросил он, передыхая, уцепившись веслом за клубок корней у берега.
— Эйвон, — сказала Шеннон.
— Это где Шекспир маленький плавал?
Шеннон помотала головой.
— Нет. Есть еще другой Эйвон.
Денис понял, что разговаривать она не хочет, со вздохом отцепил весло и приналег.
Он потел, пыхтел и задыхался, и длилось это целую вечность.
— Вон труба, — наконец сказала Шеннон.
— Уже? — ему удалось удивиться почти естественно. — Я еще и не устал… почти.
По трубе стекала вода с холмов, как и семьдесят лет назад, падала в чугунную решетку.
— Надо ее как-то поднять, — сказал Денис. — Вот петли, но очень ржавые. Надо разбить ржавчину.
В густых сумерках над рекой и среди густой свирепой крапивы они долго искали подходящий камень. Денис несколько раз ударил булыжником по креплениям решетки, гулкий звук кругами разошелся над водой. Шеннон нетерпеливо дергала решетку после каждого удара.
— Нужен крепкий… ну этот…. — Денис забыл, как по-английски «рычаг», показал жестами. Шеннон закивала, подумала, принесла весло.
— Сломается, — сказал Денис, но, к его удивлению, палка весла выдержала, решетка поднялась. Шеннон бросилась на колени, запустила руки в мутную яму, шарила в воде, пригоршнями выбрасывала гнилые осклизлые листья, какие-то невероятно мерзкие водоросли, птичьи кости, камушки, кусочки стекла. Ойкнув, вытащила правую руку — на большом пальце был глубокий разрез, кровь закапала в воду.
— Давай я поищу, — предложил Денис, но девочка упрямо помотала головой, опустила кровоточащую руку обратно, продолжила шарить по дну.