«Переход в режим «А». Отмена: переход в режим «А» отменён».
— Наш, — говорит оставшаяся, как и я, в человеческом режиме Анка. — Это наш.
«Варяг», сминая гусеницами радиоактивную пыль, на полной гонит к пригорку. Никакая сила теперь не может ему помешать. Мёртвый человек не хочет больше существовать, и обязать его к этому не вправе никто.
«Варяг» достигает подножия, взрёвывая, идёт на подъём. У меня ещё есть надежда, что он передумает — бывало, некоторые передумывали.
Он не передумывает. Полминуты спустя до нас доносится грохот взрыва. Японские аннигиляшки сократили счёт.
— Как тебя звали на самом деле? — внезапно спрашивает Анка. — До войны.
— Игорем. А тебя?
— Только не смейся. Аней. Я была книжной девочкой, читала запоем и всё подряд, играла на пианино, малевала натюрморты, в общем, вовсю готовилась к жизни старой девы. И совсем не думала умирать.
— Никто не думал. Я вот тоже ни сном ни духом.
Неожиданно я начинаю рассказывать о себе. Сам не знаю, отчего: кому интересна история мёртвого человека. Я рассказываю о маме, о заведшем новую семью отце, о чудом набранном проходном балле при поступлении в Университет, об учёбе, о первой безответной любви, а потом, в конце, об Алёнке.
— Здорово, — говорит Анка, когда я умолкаю. — Ты часто о ней думаешь?
Я стараюсь не думать, отчаянно стараюсь забыть. Я не могу.
— Да, — признаюсь я. — Постоянно, подолгу и по много раз в день.
— Тяжко?
— Да. Тяжко.
— Может быть, тогда и тебе, — Анка поворачивается ко мне корпусом, — подчистить память?
— Нет, — отвечаю я. — Ни за что. Лучше уж на переплавку или за пригорок.
Память и ненависть — всё, что у меня осталось. Я не откажусь от них, пока жив. Усмехаюсь мысленно: следует говорить «пока мёртв».
Аникушка возвращается на третий день — с блестящим корпусом, новыми траками и на полную заряженными батареями.
— Ремонтники говорят, затевается что-то, — делится новостями Аникушка. — Они там к начальству ближе. Пополнение к нам поступило, говорят, по всему фронту. С Южного, которого, дескать, вообще больше нет.
— Как это больше нет? — подаёт голос Анка.
— Не знаю. Может быть, мы и вправду замирились с Китаем. А ещё вчера понаехали какие-то шишки, из живых. Выряженные чуть ли не в лунные скафандры. Суют носы во все щели. В общем, наверняка что-то затевается.
Я пожимаю механическими сочленениями. Новостями нас не балуют, да нам они, по большому счёту, и безразличны. Если ты давно умер, поневоле станешь безразличным к тому, что происходит в мире живых. Затевается, значит, затевается, мы тут для того и сидим, зарывшись в землю, чтобы участвовать в чужих затеях.
На следующий день на профилактику отправляюсь я. Сколько же траншей здесь отрыто, думаю я, пробираясь извилистыми петляющими ходами сообщения в тыл. А подземелий под ними ещё больше: бункеров, складов, штабов, убежищ. Прямо-таки город мёртвых, в буквальном смысле притом.
В тылу меня встречает Сержант, мы спускаемся в мастерские. Обыкновенно шумный и развязный, сегодня Сержант почему-то молчалив и серьёзен. Я смотрю на него — вёрткого, тощего, вдвое меньше меня ростом, в разы более подвижного и маневренного.
— Что-то не так, Сержант? — спрашиваю я.
Он не отвечает. Сержант один на шесть или семь боевых расчётов, воинской специализации у него нет — стандартный киборг-универсал. Интересно, за какие заслуги его в Сержанты произвели.
— Ты вот что, Андрей, — говорит Сержант, когда двери мастерской разъезжаются перед нами. — Будут что спрашивать, отвечай: всем, мол, доволен. Для твоего же блага, понятно тебе?
— Нет, — удивляюсь я. — Непонятно. С чего бы это меня стали спрашивать?
Сержант останавливается в дверях.
— Ратмирку утром списали, — говорит он.
— Какого Ратмирку? Как списали? Куда?
— Ракетчика. Подчистую списали. Работяги говорят, с ним потолковал штатский. И всё, спёкся Ратмирка. Ладно, пошли.
До вечера трое ремонтников обновляют мне износившиеся механические детали, затем меняют батареи. Я с ними почти не разговариваю, да особо и не о чем. Ремонтники такие же мертвяки, как и я, только почему-то угодившие вместо окопов в подземные мастерские.
На следующее утро я перемещаюсь в лабораторию. Здесь тестируют мои электронные модули, один за другим. Наблюдать собственное устройство на экранах довольно любопытно. В особенности впечатляют тянущиеся от черепной коробки по всему корпусу нейронные виброжгуты, похожие на расползающихся из норы змей.