Я остался сидеть за столом, барабаня пальцами по «Джен Эйр» — старой, потрепанной, еще когда-то Тещей добытой «за макулатуру». Мия по ней гадала — откроет, прочитает первые попавшиеся строчки, истолкует их как ей надо, потом хоть кол на голове теши. В ванной лилась вода, я раскрыл книжку наугад.
«Безумны те, что позволяют тайной любви вспыхнуть в своем сердце — любви, которая, если останется безответной и неизвестной, неизбежно сожжет жизнь, ее вскормившую,» — сказала мне Джен Эйр. Я потер переносицу и вздохнул.
Мия вышла из ванной в пижаме с пикачу, с мокрыми волосами, торчавшими надо лбом, как у Наташки, как у Тёщи.
«каталась на руперте, — написала она мне, — нашла уроки на ютюбе. все получается.»
— Так поздно? Одна?
«с воображаемым другом не одна, — сказала Мня. — псих-тр говорил — мне положен вообр. друг. — травма + подр. возраст + ты меня заставляешь ходить в школу!!!»
— Ну и какой он, твой друг? — ехидно спросил я. — В клетчатых штанах и с летающим моторчиком?
«прекрасный бледный вампир моей возрасти. группы» — ответила Мия, забрала у меня книжку и помахала мне рукой — «пока-пока». Из окна коридора я увидел, как что-то белое мелькнуло в глубине сада, куда не доставал свет фонарей. Потер глаза, пошел спать, но не дошел — свернул таки на кухню и доел курицу.
В интернете много наборов картинок «ожидания-реальность», часть из них довольно забавна. Люди мечтают о ласковых котиках, опрятных детках, веселых отпусках, аппетитных ужинах из микроволновки. А получают то, что получают. По контрасту, рядом в рамочках, выглядит смешно.
Моя жизнь в сорок пять лет.
Ожидания:
Бизнес процветает, меня приглашают в Сколково и предлагают президентский грант (Андрей Игоревич, позвольте причаститься вашей гениальности, изобретения и инновации важны для страны). Мия выигрывает олимпиады по всем предметам, охотно помогает по дому и свободно говорит по-английски и итальянски (евроэкзотика! Челентано! Лашате ми кантаре!). Младшенький (Васька? Машка?) ходит в садик. Тёща приезжает пару раз в году поиграть с внуками, поболтать о Теккерее и Айвазовском, живет в гостевом домике у бассейна. Два-три месяца в году мы проводим в Англии — зря, что ли, столько денег и мороки в гражданство угрохали? Гуляем по Лондону, выезжаем в провинцию, ругаем погоду и английские нравы. Наташка, побухтев, соглашается рожать третьего, беременность ее красит, она вся светится, я и подумать не могу ни о ком, кроме нее, зачем, зачем?..
Реальность:
Из бизнеса еле-еле удалось с деньгами ноги унести, знающие доброжелатели посоветовали ближайшие пару лет пересидеть за границей, не высовываясь. Мия уже четыре года молчит, на двух языках, правда, но из звуков у нее — только смех или плач, последнего больше. Теща исхудала вся, скучает по Наташке, скучает по преподаванию своему, по студентам, по России. Я разожрался вдвое, в зеркало не помещаюсь, изнутри меня все время что-то грызет, я его кормлю едой. Вру Теще, вру Мие, измучился — но скажи я им, что на самом деле тогда случилось, какой я дурак и сволочь — эта женщина и эта девочка посмотрят на меня, как на лошадиное говно, подожмут губы и навсегда уйдут от меня, никогда Мия не напишет «ПАПА!», никогда Теща не скажет «Андрюша!» так, что у меня сердце три удара пропустит.
Я стараюсь не сравнивать эти картинки, мне не смешно.
В окно кухни я вижу пруд, на берегу сидит по-турецки Мия, рядом — красивый мальчик в белой рубашке, наверное местный, тут все в одну школу ходят — он говорит ей что-то, она улыбается, позади щиплет траву злодей-Руперт. Дети склоняются над чем-то в траве, ивы клонятся к масляной воде пруда, солнце клонится к закату. Мне хочется плакать. И есть. Я молча ем.
— Андрюша, я хочу домой, — сказала Тёща. — Хоть на месяцок, а? Вы без меня управитесь, Мия в школе, а я по Ростову соскучилась, друзья у меня там, с людьми по-русски поболтать можно…
— Со мной тоже можно, — буркнул я.
— Да, ты болтун каких поискать. Почти как Мия. Кстати она опять про Наташу стала много спрашивать, я ей вчера весь вечер рассказывала, какая она была в ее возрасте, какие книжки читала, как рыбачили мы, как она ежонка у собак отбила… Ну да ты знаешь все эти истории…
Теща светло улыбалась, прикрыв глаза — для нее Наташка была жива, жива в эту минуту, во все минуты — веселая, рыдающая, с разбитыми коленками, в свадебном платье — все Наташки были живы. Кроме моей.
— Алиса, — слова вырвались против моей воли. — Я хочу тебе сказать… Про Наташу… Я так виноват…
— Я знаю, — вдруг сказала она. — Она мне тогда звонила перед тем, как поехать. Я знаю, как ты виноват. Я тебя еще не простила, но уже который год смотрю, что ты с собой делаешь, и это ужасно, Андрюша. Как разбить драгоценную вазу, от расстройства сожрать все варенье в кладовке и сдохнуть в сахарной коме…