Я снова легла, но долго не могла уснуть, думая о предупреждении Гонсалеса. Минное поле на необитаемом острове – это было что-то странное. Если таким образом Августино охранял свои склады с наркотиками, то почему он оставил «голой» береговую линию? По логике, прикрывать склады следовало бы со стороны моря, а не со стороны леса.
Я проснулась рано. Нервы были натянуты, словно у солдата перед боем, даже во сне мысли не оставили меня, и было такое ощущение, словно я всю ночь при свете луны разгадывала кроссворды. И все же тело переполняло ощущение свежести и силы. Я сбегала на берег, искупалась в океане, а вернувшись, приготовила на примусе кофе.
То, что Гонсалес пообещал мне полную безопасность в этом доме, по-видимому, означало, что он приставил ко мне какого-то невидимого охранника, причем голодного. У меня прекрасная память на расстановку предметов, мне бывает достаточно одного взгляда на шахматную доску, чтобы запомнить положение фигур на любом этапе игры. Так вот, в мое отсутствие кто-то похозяйничал в коробках, в которых лежали продукты, и я с твердой уверенностью могла сказать, что это сделали не псы, потому что прикрыть за собой дверь, уходя из особняка, они не могли.
Этой версией об охраннике, а точнее, о шпионе, который следил за мной, можно было объяснить и странное поведение собак сегодняшней ночью. Это открытие меня не слишком встревожило, так как существует множество способов избавиться от «хвоста», если о его существовании известно.
Я не предполагала, что Гонсалес может прилететь к особняку слишком рано, и, пока держалась утренняя прохлада, я решила пройти по берегу в сторону той самой неприкасаемой западной части острова, где находилась резиденция Августино.
Псы сопровождали меня километра три или четыре. Они были веселы и внешне беззаботны. Прыгая по воде, кусали волны, накатывающие на берег, догоняли друг друга, демонстрируя удивительное сходство не только фигур и окраса шерсти, но и характеров. Можно было подумать, что это компьютерный трюк, реклама собачьего корма.
Так я, развлекаясь в обществе псов, дошла до скалистого мыса, представляющего нагромождение камней, уходящее на несколько десятков метров в море. Словно здесь было начато строительство гигантской плотины, да заброшено. И тут с моими четвероногими друзьями что-то произошло. Они перестали резвиться, перешли на шаг, не сводя своих черных глаз с мыса, а затем я увидела, как у обоих на загривке дыбом встала шерсть. Я тоже посмотрела на мыс, но не заметила ничего, кроме белой пены от разбивающихся о камни волн. Мне показалось это странным, так как зрение у собак не лучше, чем у человека, а их чутье в тот момент не играло никакой роли, потому что ветер дул нам в спину. Сначала я решила, что собаки испугались водяных фонтанов, которые с каждым накатом волны вырывались из-под камней, и побежала вперед, вовлекая псов в игру. Но барбосы, продолжая негромко рычать, стояли как вкопанные.
Я не могла понять, что их испугало. Попытки схватить их за загривок и потащить вперед ни к чему не привели. Псы начинали жалобно скулить, прижимать уши, подгибать лапы и валиться на песок. Казалось, что в нескольких шагах от них проходит какая-то невидимая граница, перейти которую они не могут, и этот запрет заложен на уровне инстинкта, как, скажем, нельзя заставить обыкновенную собаку добровольно пойти в огонь.
Я оставила своих нерешительных спутников и дальше пошла одна. По каменному завалу идти было трудно, и, чтобы ненароком не сорваться в трещину, я сняла кроссовки, зашла в воду и поплыла. Море норовило кинуть меня на камни, и я испытала довольно острые ощущения, когда волна вдруг стремительно подняла меня и понесла прямо на каменную стену. Спасло меня то, что я успела повернуться к стене ногами и оттолкнулась от нее.
Проплыв мимо каменного завала, я наконец почувствовала под ногами ровный песок и уже готова была выйти на берег, как увидела метрах в пятидесяти от себя человека с винтовкой. Он неподвижно стоял на большом валуне спиной ко мне, словно охранял кого-то, кто был под ним, за валуном. Одет он был в полевую форму офицера США – в бежевые шорты, такого же цвета рубашку и панаму.
Про людей с оружием Гонсалес мне ничего не говорил, и потому я предпочла не высовываться из воды и выяснить, ради чего этот человек убивает время в такой невыразительной и неподвижной позе.
Я медленно доплыла до валуна и, когда человек уже не мог меня увидеть, нащупала дно и осторожно пошла вдоль каменной стены, прижимаясь к ней телом.
Вскоре моему взору открылась маленькая бухта с тихой и прозрачной водой, окруженная со всех сторон скалами, на которых я заметила еще двух вооруженных человек. Но самое интересное было у воды, на узком серповидном пляже. Там лежали, сидели, купались не меньше полусотни молодых и совершенно лысых индианок, все раздетые донага. Их унифицированная одежда, представляющая голубые короткие штанишки и такого же цвета рубахи, была аккуратно сложена стопочками в тени. Я рассматривала это странное лежбище минут десять, но не нашла ни одной женщины с европейскими чертами лица. Все они были в меру страшненькими, средней упитанности, причем добрая половина их были беременны.