Я должна выпить, чтобы согреться и прийти в себя, и тогда смогу рассказать обо всем остальном. Я сделаю это немедленно, чтобы не забыть деталей. А в этом случае каждая деталь имеет огромное значение…»
На этом запись обрывалась. Я прокрутил кассету до конца, но оставшаяся часть ленты была чистой.
«Что случилось с Анной? – думал я, ходя по комнате вдоль окон, по кругу. – Почему она не записала свой рассказ до конца? Что могло произойти?»
Я представил, как Анна выключила магнитолу, завернулась в большое полотенце, спустилась на кухню и стала искать бутылку с ромом. Что было потом? Почему Хосе сказал, что Анну вынесли в одном полотенце? Ее оглушили? Усыпили газом?
Я стал перечислять в уме всех, кто мог оказать на Анну какое-либо воздействие. Гонсалес? Но в это время он находился на катере. Хотя не исключено, что пилот к тому часу уже успел взять его на борт вертолета. Предположим, обиженный за то, что Анна его продинамила, пилот рассказал шефу, как она спрыгнула с вертолета в море недалеко от запретной зоны. Гонсалес тотчас приказал пилоту взять курс на «маяк». Вертолет приземлился на бугре, когда Анна находилась на кухне. Чувствуя в Анне потенциального противника, Гонсалес не мог не воспользоваться таким прекрасным поводом для ее изолирования. И Августино, когда бы ему доложили о шпионаже Анны, вряд ли смог бы ей чем-либо помочь.
Да, думал я, наверное, так все и произошло.
Стоп! – едва не крикнул я и остановился посреди спальни как вкопанный. Вечером того дня, когда состоялся полет на вертолете, Анна должна была выйти на связь с Маттосом. И она вышла! Но что она сказала комиссару? Если верить Владу, Анна заявила: никаких наркотиков на острове нет, катера к берегам не подходят, и она, как хозяйка острова, не намерена отчитываться о том, что происходит в ее доме.
Можно ли предположить, что это заявление Анна сделала под давлением Гонсалеса, под пытками или в наркотическом опьянении? Нет! Оно скорее на руку Августино, нежели Гонсалесу. Только Августино был заинтересован в том, чтобы сохранить на острове статус-кво, не допустить выхода на берег полиции или армейских подразделений.
Значит, Анна оказалась в руках Августино? И Седой Волк сделал тот самый сильный и неординарный ход, о котором Анна упоминала в магнитофонной записи? Ход оказался настолько сильным, что Анна безоговорочно отказалась от сотрудничества с Маттосом и вместе с этим от каких-либо контактов со мной и Владом.
Понять это я никак не мог. Десятки вариантов различного рода шантажа, угроз, обещаний всплывали в моей голове, но тотчас их нейтрализовала логика. Я слишком хорошо знал Анну и не мог поверить, что она испугалась шантажа. Она была одинока, у нее не было ни родителей, ни детей, и в этом смысле Анна оставалась неуязвимой. А все остальное, включая деньги, московскую квартиру, несколько задрипанных магазинов итальянской моды, Анна не считала той ценностью, ради которой можно было бы пойти на предательство друзей.
Чем больше я погружался в темные дела острова Комайо, тем больше тайн и загадок всплывало. О чем Анна хотела рассказать, но не успела это сделать? Что она увидела с борта вертолета? О каких чрезвычайно важных деталях она упомянула?
Шел второй час ночи, но даже призраки моего сна удалились восвояси. Я спустился вниз, в гостиную, и растормошил Хосе, спящего на диване в обнимку с ружьем.
– Что?! – хрипло вскрикнул он, вскакивая и глядя на меня дурными глазами. – Где?! Чего?!
– Расскажи мне еще раз, когда ты видел ее в последний раз? – спросил я, садясь на диван.
– Кого?
Надо было, конечно, дать ему возможность проснуться как следует, но у меня не хватало терпения.
– Я говорю о молодой женщине, которая жила здесь.
– Молодая женщина?
Матрос шумно выдохнул и стал растирать лицо ладонями. Я встал, подошел к бару, открыл его и плеснул в бокал ядреной мексиканской водки с перцем.
– Глотни, – сказал я, протягивая матросу бокал. – Эта штука хорошо мозги прочищает.
Он послушно, как лекарство, выпил водку, покачал головой, словно помогая напитку пробить путь к желудку, и посвежевшим голосом еще раз уточнил:
– Молодая женщина?.. Я же тебе уже рассказывал! Утром за ней прилетел вертолет. Через пару часов он привез ее назад. А на следующий день…
Хосе надолго задумался. Меня подмывало дать ему подзатыльник.
– На следующий день я видел ее только раз… Да! – наконец отчетливо вспомнил он. – Это был последний раз, когда я ее видел. Ближе к полудню она пришла к «маяку», но не со стороны пляжа, а с горы. Я еще запомнил ее странный вид. Она была мокрая с ног до головы, словно купалась в одежде. Ноги едва передвигала. Лицо испуганное. Я потом в лес ушел и вернулся к вечеру. Лег за кустом и стал наблюдать. И вот, когда солнце уже почти скрылось, из дома ее вынесли два парня в бежевой форме. Она была завернута в полотенце и не сопротивлялась, будто спала.