— Ну так я буду надеяться! — требовательно вымолвил официант и тряхнул чубом.
Симон ему не ответил, заговорил с Ниной, и официант отошел.
— Твое здоровье, Нина Петровна! — сказал Симон и протянул рюмку, чтобы чокнуться. — Не ожидал встретиться. И рад! Многое нас связывает.
Нина чокнулась с ним, показала взглядом, что и она все помнит, а при этом подумала: «А за тобой долг, Симоша!» Она не забыла, как металась осенью перед большевистским переворотом в поисках кредита и как Симон оказался в её постели.
— Я был в тебя влюблен, — сказал Симон.
— А мой кнут? — спросила она. — Не забыл?
— Забыл, — ответил он и добавил: — Богиня.
Этим словцом он назвал ее когда-то, должно быть, считал, что это звучит возвышенно. Но ведь денег не дал! И неважно, что помешало ему, забастовка или рабочий комитет, — главное, слова своего Симон не сдержал, и она тогда прямо кнутом хлестнула его, когда узнала, что ее ловушка ничего не дала.
— Какая я богиня? — возразила Нина. — Теперь я невольница. Захочешь увезешь отсюда, не захочешь — бросишь.
— Ты хочешь подбить меня на какую-то аферу? — догадался Симон. — К сожалению, на корабле мало места, только на личный багаж.
— Как был расчетливым, так и остался, — сказала Нина. — А еще англичан обвиняешь.
— Нет места, Нина. Да и нет у тебя ничего. Шерсть — это пустяк.
Вслед за закусками официант принес суповую миску с ухой и повторил, что хочет купить франки или фунты. Симон нахмурился. Нина насмешливо спросила:
— Турецкие лиры не нужны?
— Сколько? — загорелся официант.
— После! После! — отмахнулся Симон. — Не приставай, а то позову патруль.
— Какая уха! — воскликнул официант. — Какой божественный аромат! Чистое золото… Желаю вкусно покушать, дорогие гости.
— Разбойник, — беззлобно бросила ему в спину Нина. — А уха вправду пылает… Может, это последняя русская уха?
— Не последняя, — ответил Симон. — Думаю, с Деникиным ничего еще не кончается.
Нина занялась ухой, отдаваясь удовольствию, и не сразу сообразила, какую поразительную вещь открыл ей француз.
Деникин, эвакуация, уха, скупердяй Симон, неизвестность беженского существования, — все это перемешалось в ее голове.
— А что не кончается? — спросила она механически.
— Ваша борьба с большевиками, — ответил Симон скучными словами.
— А, борьба… — равнодушно произнесла Нина. — Надоела мне вся борьба.
И она снова занялась божественной ухой, полыхающей жаром перца и кореньев.
Через несколько минут она подняла голову и перехватила взгляд англичанина и сказала Симону, что Хаус разглядывает ее.
— Я не ревную, — усмехнулся Симон. — Они сейчас смотрят на русских, как на малайцев. Для них собственные интересы выше союзнического долга.
— А он видный, — заметила она и добавила: — Это твои французы выдали адмирала Колчака… Да и в восемнадцатом году мне в штабе генерала Краснова говорили, что французы хотели забрать себе в концессию весь каменноугольный район, а англичане не дали… Вы тоже ребята хваткие, пальца в рот не клади!
Симон накрыл ее руку и улыбнулся;
— Ты все понимаешь. Мы живые люди, а не каменные идолы. Ты ведь продавала уголь не белогвардейским интендантам, верно, богиня? А в это время их флот стоял без топлива… Но поступать так цинично, как англичане?.. Симон ласково погладил ее пальцы, не оставляя у нее никаких сомнений в том, что ей предстоит.
Нина не убрала руки. У нее не было выбора, да и нельзя сказать, что Симон был ей неприятен, — наоборот, Симон был душкой. «Он вернет старый долг, я заставлю его!» — подумала она.
— Хваткие вы ребята! — негромко, обольстительно засмеялась Нина. Одним Сибирь и Кавказ, другим — каменноугольный район… У меня личный багаж сто пудов. Это пустяк, да? Согласен, Симоша? Ты меня не выдашь, как Колчака?
Симон понял, что она дурачится, и тоже стал шутить:
— Что ты хочешь продать туркам? Пушку или десяток пулеметов?
— Ты мне подскажешь, что надо туркам, а я и вывезу отсюда, — призналась она. — Дай мне право на сто пудов, а я найду товар.
У нее не было ни мыслей, ни товара.
— А твои бумаги у тебя остались? — спросил он.
— Думаешь, их кто-то может купить?
— Уверен! Потерпи, найдем покупателя на твою шахту.
— Правда? — обрадовалась Нина. — И сколько за нее дадут? Я хочу получить только франками!
— Получишь франками.
— Ты просто факир, Симоша!
Нина была спасена, и Россия была спасена, — Нина почувствовала, что за Симоном стоит Франция, верная своему долгу союзница.