Словно по заказу, скрипка заиграла знакомую мелодию казачьей песни «Конь вороной с походным вьюком у церкви ржет…» Несколько голосов в зале сильно, вразнобой подхватили и, пропев немного, угасли. Общего восторга не было.
Заметив на подоконнике газету, Симон щелкнул пальцами, остановил пробегающего официанта и через полминуты получил несколько укрепленных на деревянной планке листков с «Вечерним временем». Увидев имя издателя, Нина сказала, что знакома с Борисом Сувориным. Симон кивнул, а потом хмыкнул и прочитал:
— «За невозможностью купить в городе мясорубку автоброневик „Доброволец“ просит граждан города Феодосии уступить или пожертвовать таковую броневику». Какова картина? — произнес он саркастично… Голодные защитники.
— Да, печально, — ответила Нина. — А что там на бирже?
— Давай посмотрим! — бодро отозвался Симон. — Интересно: здесь фунт и франк дорожают, а в Крыму падают. Ты бы могла купить в Феодосии по девяносто пять рублей за франк, а продать в Новороссийске по двести.
— Каким образом? — живо спросила она.
— Увы, никаким, — сказал он. — Но Крыму, видно, ничего не грозит.
— Пока не грозит, — уточнила Нина, вспомнив призыв «Добровольца».
Обед заканчивался. Симон расплатился с официантом франками и не ответил на его новые просьбы.
На улице официант догнал Симона, схватил за руку и стал совать толстую пачку денег с рисунком Царь-колокола. Он хотел избавиться от деникинских «колокольчиков», бедный человек. Только кому сейчас они нужны?
Симон отвел руку, но официант продолжал цепляться.
На противоположной стороне шли трое в белых погонах, с винтовками.
— Эй, патруль! — позвал Симон.
— Имейте совесть, мусью! — крикнул официант. — Я вам предлагаю дело.
Патруль подошел, потребовал документы.
— Это дезертир, — заявил Симон. — Я из французской миссии, вот паспорт. Дама со мной.
Молодой поручик, по виду — гимназист, холодно глядел на них, как бы говоря: «Все вы сволочи». Такие юноши, как знала Нина, были самыми упорными. Она помнила израненных кадетов, юнкеров и студентов, прибывавших в госпиталь на новочеркасском вокзале, где она была перед Ледяным походом сестрой милосердия.
— Я не дезертир! — вскрикнул официант.
Однако никаких документов при нем не оказалось, лишь бумажонка с печатью, свидетельствовавшая, что какая-то рота продала ему старые шинели.
— Спекулянт и дезертир, — сказал поручик. — У нас приказ расстреливать дезертиров на месте.
— Его надо к этапному коменданту, — вмешался Симон.
— Идите, господин! — равнодушно сказал поручик. — Это не ваша забота. Не мешайте нам.
Официант попятился, заискивающе улыбаясь.
— Стой! — велел поручик. — Подойди.
Официант продолжал пятиться, поручик схватил его за плечо и грубо дернул.
— Хотел бежать? — спросил поручик. — Мы там кровь проливали, а вы у нас в тылу все изгадили… Теперь не убежишь.
Официанта взяли и потащили за угол. Он упирался, выворачивал шею, кося глазами на Нину и кричал:
— Господа, что вы? Я не виноват!.. Что они делают?
Один из офицеров скинул винтовку и ударил его прикладом в спину.
— Что вы делаете! — крикнула Нина. — Она кинулась за патрулем, но Симон удержал ее, прижав к груди.
— Не лезь, — одернул он. — Будет хуже.
— Пусти! — Она рванулась, отталкиваясь от него.
Патруль с официантом скрылись, слышались только сопенье и стоны. Симон не отпускал Нину. Она больше не вырывалась, со страхом и любопытством прислушивалась. «Неужели расстреляют?» — мелькала одна и та же мысль.
— Пошли отсюда! — властно произнес Симон. — Быстро.
— Но… — сказала она.
— Пошли! — Симон силой увлек ее, выговаривая в волнении: — Это убийцы… Кровь пьянит… Они пьяны… Нельзя оставаться…
Треснули выстрелы. Нина оглянулась — никого не увидела. Сияло солнце, кое-где блестели влажные булыжники мостовой, над старыми тополями-раинами летели черные грачи. Что отделали с человеком — Бог знает…
Лишь на мгновение столкнулись две силы, внутренняя, предприимчивая и наглая, с внешней, решительной и жестокой. Нина почувствовала, что как будто судьба предостерегает ее.
Глава 2
Новороссийская катастрофа несколько мартовских дней перемалывала Вооруженные Силы Юга России.
Дымно пылали склады, толпа грабила интендантские составы, сколачивались группы, чтобы пробиваться на корабли. Бессмысленный бунт клокотал в грабеже никому не нужного обмундирования, словно многоголовая беженская гидра сошла с ума. Бочки масла и мешки с мукой исчезали в толпе. Зачем? Для какого пира? Для какой тризны?