— Это на двадцать человек больше, чем в прошлый раз.
— Поэтому мы все заинтересованы в том, чтобы народу здесь было больше. В этом случае вашу песенку узнают многие. А я выполняю функцию собирателя зрителей для вашего коронного номера. Ко мне приходят на семинар, а вы под это дело можете прилюдно исполнять свою песенку. Теперь я понимаю, почему вы приходите сюда и платите деньги за семинар. Вы хотите рассказать свою сказочку другим людям. Но цена за рассказывание ваших сказочек будет теперь расти.
А сейчас я поставлю музыку, а вы постарайтесь прочувствовать, что происходит в вас.
— Эти дни женщины много говорили об отце. Меня это стало как-то волновать и тревожить. Дело в том, что я своего отца видела один раз в жизни, и то минут пять, когда мне было лет пятнадцать. Слово «папа» я вообще не произносила. Но от мамы я слышала о том, что когда я родилась старший брат уже был, а мама ушла от отца. И она рассказывала, что однажды он кулечек со мной бросил в угол. Я последние дни думала об этом, и сейчас я оказалась в той комнате, где все это происходило, и он, оказывается, не бросил меня, а душил. Я, оказывается, заплакала ночью и помешала ему заниматься любовью с мамой. Он вскочил и стал меня душить. Я сейчас спрашиваю папу: «За что? Что ты делаешь?» Он стал кричать: «Я тебя ненавижу». Потом я ему стала говорить: «Папа, папа, я тебя люблю». Я много раз это повторяла. И у меня начала гореть правая рука. После того, как я начала ему говорить, что я его люблю, он, вместо того чтобы меня душить, взял меня, плачущую ночью, стал нянчить, что-то ласковое мне говорить. Потом я увидела себя лет в пять-шесть. У меня был младший братишка, Петя. Мама вышла во двор развесить белье и попросила меня посмотреть за братишкой. И я его душила. Я фрагментарно вспоминала это. Когда мама влетела в комнату, я сидела на нем и душила его. И когда я с отцом прочувствовала эту любовь к ребенку, я стала Пете говорить, что я его люблю, стала нянчить его. Не душить, а нянчить. Я почувствовала любовь к старшему брату, которого убили. Я увидела всех мужчин, которые были значимы в моей жизни, и я к ним ко всем почувствовала любовь и благодарность. В это время моей левой ноги касается Женя и гладит ее. Я наблюдала, и у меня не было желания отдернуть ее, как я это обычно делаю. Потом у меня правая рука онемела. На этом я с отцом простилась и первый раз в жизни произнесла слово «папа».
— Я видела только фиолетово-черный перемещающийся цвет. Но очень много черного. У меня какое-то разделение получилось. Я очень много чувствовала, а голова была отдельно. Она всё время какие-то команды выдавала, а в теле было такое блаженство. Я вообще женщина холодная, трезвая и очень многое себе запрещаю. Очень часто ставлю на себе всякие эксперименты. Я никогда не могу расслабиться до конца. Ничего не могу увидеть. Я чувствую, но ничего не вижу.
— Я пыталась ощущать и почувствовала, почему у меня диссонанс между верхней половиной тела и нижней. Если верхняя начинает вибрировать, то нижняя становится неким якорем, и наоборот. И они никак не могли прийти во взаимодействие. Потом стала отслеживать, какие идут картинки. Стала прикасаться к некоторым болевым моментам в отношениях мужчины и женщины. Эта двойственность очень резко активизировалась для меня на этом семинаре. Я вчера сказала себе, что я развожу двойственность «мужчина и женщина», потому что я совершенно не понимаю, где у меня мужчина, а где женщина. И стали происходить события, за которыми я сейчас наблюдаю.
— Мужик приходит к врачу, достает член и говорит: «Руби». Врач говорит: «Да ты что, такую прелесть?» Мужик говорит: «Руби, а то у нас на двоих крови не хватает. Если он встает, то я ложусь».
Глава 5. Вина — это оборотная сторона осуждения
— Вчера из всего, что происходило, во мне больше всего срезонировала ситуация, когда вечером, во время чаепития, я слышал множество определений. Слова «осознание», «просветление» звучали в различных комбинациях, раскладывались на составляющие. Бои, сражения. И в этом я увидел свои игры разума, попытки всё определить, обмерить, поставить всё в какие-то рамки. Говорить, чтобы говорить, просто не останавливаясь, получать удовольствие оттого, что говоришь просто какие-то умные слова. И когда слушаешь не одного человека, а пятерых одновременно, то начинает пробирать какая-то жуть. Когда слушаешь этот хор в объеме, то хочется сказать: «Хватит!» Встаешь, выходишь во двор, там дождь, ветер. Посидел и всё понял. Я хотел поблагодарить вас за этот хор. Я увидел себя со стороны в этом множестве голосов. Мне показалось, что там много моих каких-то частей соревнуется, упражняется в каких-то определениях, а речь-то идет о вещах простых, о которых хотелось бы, может быть, больше помолчать.