Правды одной нет. Это относительное понятие. Сегодня мерило — деньги. Данная правда стоит столько-то. Как на аукционе — кто больше даст. Есть, наверное, какие-то предельные случаи, но это вне обычных обстоятельств. Вывод один: всегда быть покупателем правды. В противном случае надо либо бежать из этой жизни, либо становиться продавцом правды. Это меня не устраивает. Иными словами, в моей жизни появилась совершенно новая мотивация. Я теперь не имею права относиться к деньгам, как раньше: «Потерял — приобрел». Потерял, а пока опять приобретаешь, что-то произошло. Тебя цап — и нет. Деньги, таким образом, становятся жизненной необходимостью, как воздух и пища. Причем их постоянно должно быть столько, чтобы купить правду. Расценки я теперь представляю. Моя «шалость» при условии формального отсутствия вины обошлась почти в триста тысяч рублей. По сегодняшним деньгам для меня это не так много, а для многих других — неподъемная сумма. А какова цена правды будет завтра? Неужели надо следить за этой ценой?..»
С такими думами Родик дошел до машины и, сев за руль, постарался выбросить из головы назойливые мысли. Ему это удалось. Вскоре он уже поднимался в офис. Войдя, он сообщил:
— Всем привет! С сегодняшнего дня полностью включаюсь в работу. Я, конечно, все это время не лежал на печи, но некоторые вопросы упустил, а некоторые требуют быстрого решения. За сегодня вы должны полностью ввести меня в курс дела. Сначала скажите, что нового?
Сотрудники отреагировали вяло. Только Михаил Абрамович ответил:
— Нового в последнее время у нас мало. Летнее затишье. Все идет по плану… Да, Серафима звонила. Ей образцы твоего Тузлукова понравились. Считает, что можно заказать пробную партию.
— Хорошо. Я с Жорой собираюсь завтра встречаться. Он уже меня спрашивал. Если не трудно, соединись с Серафимой. Обсудим окончательно. Включи телефон на громкую связь…
Серафима, привет! Мы с Михаилом Абрамовичем планируем деятельность на третий квартал. Я понял так, что ты хочешь закупить полотенца и прочее по образцам Тузлукова?
— Не то чтобы хочу… Других предложений нет. Сергей не пополняет склад. У нас хромает ассортимент.
— С Сергеем я уже провел работу. Думаю, что в течение дней десяти одежда у тебя появится. При таком условии берем у Тузлукова пробную партию?
— Много не надо. Тысяч на пятнадцать долларов, не больше. Товар дешевый. Потому физический объем будет большой. Бери. Попробуем.
— Хорошо. Пришли по факсу заявку. Кстати, мне сегодня права вернули. Давай завтра к Валере подъедем. Он сделал больше, чем обещал. Я хочу его дополнительно отблагодарить. Свяжись…
— Родик, извини, что перебиваю. Валера вчера умер. Послезавтра похороны.
— Ужас… Я же с ним неделю назад общался…
— Он давно знал, что умирает. Когда мы к нему в первый раз приехали, уже знал.
— Мужчина… Ты позвони жене. Я с ней, к сожалению, не знаком. Предложи от нас помощь. Похороны, поминки… Денег много надо. Возьми из выручки тысяч пятьдесят-шестьдесят и отвези.
— Я уже с ней говорила. Эмвэдэ все расходы взяло на себя. Она просила, чтобы ее до похорон не дергали.
— Он где умер?
— Дома. За два дня до смерти выписался из больницы, хотя врачи не отпускали. Чувствовал он.
— Узнай, во сколько будет прощание у дома. Подъедем. Я хочу жене выразить соболезнования и все же помочь деньгами. Валера их заработал, вернее, заслужил. Да и на него последний раз взглянуть хочу. Умирал, знал о смерти, а делал добро. Бескорыстно ведь делал. Уходит время таких людей. Сегодня только деньги… Спасибо, Сима. Жду от тебя факс. Работа работой. Жизнь движется вперед.
Родик некоторое время посидел молча, а потом спросил:
— Миша, а что наши инвесторы по телефонии думают? Я из-за своих проблем это направление полностью упустил.
— Их пугает инфляция. В долгоиграющий проект вкладываться не спешат, хотя и не отказываются. Дубовицкий предварительное соглашение подписал, но денег пока нет.