— Ох, как красиво! — делано восхитился Марлен. — Нет государственного участия — будет свобода рынка, и само по себе придет национальное согласие. Землю — крестьянам, заводы — рабочим. Слышали мы это. Знаем, чем кончилось. Не для нашей страны все это. Не для нас такая демократия. Конечно, я не против свободы личности, печати, слова, но при наличии жесткой вертикали власти и разумных ограничений. Если хотите, то нам лучше это перенять не у Запада, а у нашего царизма. Там все было отлично продумано: «Царь — губернаторы — воеводы — старосты». Органы правопорядка, действующие на основе жесткого соблюдения законов Империи. Госаппарат — минимальный и высокоэффективный.
— С такими подходами уже создали в Германии Гитлера, а в России — Ленина, — заметил Родик и тут же пожалел об этом.
— Вы, Родион Иванович, совершенно не о том. Ира и Марлен ведут обсуждение с позиций либерализма. А у Гитлера и большевиков либерализм фактически полностью отсутствовал. Вы знаете, что Ленин всех либералов — великих сынов России поставил вне закона? Либерализм стоит на фундаменте уважения человеческой личности, плюс обеспеченность и самодеятельность. Без либерализма наша страна погибнет. Люди пожрут друг друга, — возмутился Володя.
— Не хочу никого обидеть, — сказал Родик, стараясь восстановить статус-кво, — но еще в прошлом веке Салтыков-Щедрин высмеял этот ваш русский либерализм с границами и пределами, а также лжепатриотизмом.
— А вы что, против ограничений? — спросил Марлен.
— Не против. У меня даже есть приятель, который утверждает, что в случае отсутствия ограничений люди начнут стремиться к господству, и в результате настанет конец света. Я с ним частично согласен, но с вами согласиться не могу. Если оголить все ваши высказывания, то можно заключить, что любая свобода возможна только в той мере, в которой она не входит в противоречие с интересами государства. Логическим продолжением этого станет тотальный контроль над всем, начиная от собственности и кончая личной жизнью.
— Родион Иванович правильно строит логическую цепочку. Сразу виден аналитический ум физика, — поддержала Родика Ира. — Госсектор вреден и очень опасен. Нужен полный уход государства из экономики…
— Наступит хаос, — перебил Иру Володя.
— Не наступит. Включатся саморегулирующиеся механизмы рыночных отношений. Это законы экономики, существующие объективно и не зависящие от нашей воли.
— Я согласен, что свободы неотделимы от рынка, но, и это доказал Пиночет, свобода рынка вполне возможна без свободы человека. Человека следует поместить в рамки государственных ограничений. Иначе хаос. Во главе государства должен, и в этом Марлен полностью прав, стоять монарх. Стране надлежит быть конституционной парламентской монархией и, конечно, никакого права наций на политическое самоопределение.
— Ну это вы уж слишком загнули! Про царя я для примера сказал. Я за президентскую республику с однопалатным парламентом. Управление и исполнительная власть осуществляются лидером парламентского большинства, который реализует подлинно патриотическую национальную политику, а не копирование западных и американских стандартов, которые уважаемая Ирина называет демократическими институтами. Что русскому хорошо, то немцу смерть. В этом смысле я был за гэкачэпэ. Они пытались спасти наши национальные интересы и, прежде всего, в части единства России или, что одно и то же, СССР. Нельзя решать национальные проблемы на основе деления на регионы. Страна должна быть единой, а национальное достаточно проявлять в сфере культуры. Кстати, в США такие принципы были вынуждены внедрить. Здесь Ира права. Деление на штаты, правовой порядок… Нам брать это не надо, но тенденции прослеживаются.
— По национальному вопросу, Марлен, я вас поддерживаю, — заключил Володя. — Каждый политический руководитель обязан сформулировать для себя принципы, назовем это национализмом. Условно, конечно. Нужно сохранить и защищать российскую нацию как гражданско-политическое объединение всех граждан страны, а не отдельных этнических образований, как бы велики они ни были.