Размышления Родика прервал бригадир водителей, который неожиданно выделился из моросящей темноты, размывающей в стеклах очков окружающие предметы в бесформенные тени.
— Родион Иванович, все готово. Можно трогаться в путь.
— Присесть бы на дорожку, Юра, — с трудом отвлекаясь от своих мыслей, предложил Родик.
— Еще насидимся, а здесь и стоять негде. Одни лужи.
— Насидимся… Это я обычай вспомнил. Говорят, что присесть перед дорогой — хорошая примета. Устроиться действительно не на чем. Мокрота вокруг. Вы, смотрю, тоже промокли. Жаль, «Урал» с кунгом не успели подготовить. Там было бы где переодеться и согреться. Ладно, нечего горевать по тому, чего нет. Цветов в поле много, а все не сорвешь. Обсохнем по дороге. Времени у нас и много и мало. Единство и борьба противоположностей. Ехать долго, а времени мало. В Бресте должны быть завтра утром. Так что среднюю скорость километров в шестьдесят нужно держать.
— Нехорошо перед выездом загадывать, Родион Иванович. Дорога есть дорога. Как получится. Ребята ко всему готовы. Знают, что отдыхать в кабинах придется.
— Надо, чтобы получилось, как планируем. Остальное — суеверия. Я пойду в первой сцепке, а вы — в последней. Не будем больше философствовать. По машинам, и вперед. Давайте команду…
Вскоре раздался разноголосый гул моторов, и воздух наполнился гарью выхлопных газов. Родик, чтобы не дышать сырой и холодной вонью, быстро занял свое место в кабине первого грузовика и захлопнул дверь. Только сейчас он понял, насколько промок и замерз. Тело пробрал болезненный озноб, и, чтобы как-то согреться, Родик стал перебирать пальцами ног в мокрых ботинках и вытирать лицо и волосы носовым платком. Очки, покрытые моросью, моментально запотели. Родик попытался протереть их тем же платком, но ничего не получилось. Стекла никак не приобретали требуемую прозрачность.
— Включите печку посильнее, — обратился Родик к безмолвно сидящему водителю. — Трогаемся… Выйдете на Дмитровское шоссе — остановитесь, я еще раз проверю колонну. Скоростной режим знаете?
— Знаю. Я же их, родимых, с завода перегонял. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Нас Михаил Абрамович наставлениями замучил. Хорошо, что он с нами не едет. Очень уж нудный у вас заместитель.
— Не нудный, а исполнительный и основательный. Порядок очень важен при движении колонной. Я вас еще больше замучаю. А Михаил Абрамович будет встречать нас в Бресте. Позавчера вечером на поезде уехал. Отзвонился, что уже на месте. Все обустраивает, договаривается. Надеюсь, что к нашему приезду он решит все вопросы, а то с таким хвостом таскаться по городу трудно. Я в Бресте ни разу не был. Где и что там находится, не знаю. Так что Михаил Абрамович обеспечивает одну из важнейших частей всей нашей операции. Кроме того, он по-польски говорит лучше, чем мы с вами по-русски. А вы называете его нудным…
— Это я так, к слову. Мы к нему с полным уважением. Слышал, что в Бресте нас польские водители сменят?
— Так планируется. Мы не смогли вам оформить заграничные паспорта.
— Жаль. Хотелось бы посмотреть. Из наших никто за границей не был.
— Еще побываете. Надеюсь, что эти машины не последние.
— Хорошо бы… Я до моста остановлюсь?
— Конечно. За мостом ГАИ. Нас и без того могут остановить, хотя я их вчера предупредил, что с завода пойдет спецколонна ГАЗов-66.
Дмитровское шоссе, освещенное уличными фонарями, блестело мокрым асфальтом. Родик, держась за дверь и опираясь одной ногой на подножку, осмотрел длинную цепь грузовиков, поблескивающих мокрыми зелено-черными поверхностями. Он пересчитал машины, удовлетворенно кивнул. Приглядевшись, заметил Юру, показывающего жестами, что все в порядке. Родик махнул рукой в направлении Кольцевой автодороги и, возвратившись на свое место, сказал:
— Вроде все нормально. Слава богу, машин почти нет. Сейчас шесть часов восемнадцать минут. Засеките показания спидометра. У нас первый перегон. Поэтому будем все замечать и фиксировать. Бак полный?