— Тут я тебе не советчик.
— Ты вообще последнее время индифферентен и перестал быть советчиком. Активизируйся. Ты мой равноправный партнер… Коллектив когда будем собирать?
— Двадцать восьмого, полагаю.
— Хоть что-то родил. Ресторан мы с Серафимой организуем, а подарки на тебе. Детей не забудь. Что у нас еще на сегодня?
— Уже почти десять. Поехали по домам.
14 глава
Будь внимателен к своим мыслям — они начало поступков.
Родик долго думал о том, как встречать Новый, тысяча девятьсот девяносто третий год. Предложений было много, но все они не отвечали его устремлениям. Он то ли устал от общения с людьми, то ли никак не мог сосредоточиться и определиться. Жена по привычке придерживалась нейтралитета, оставив право решения за Родиком.
Утром, после бурного празднования в коллективе, Родик наконец понял, что лучше всего остаться на Новый год дома, с семьей. Днем сходить в баню, а потом тихо посмотреть телевизор и, как когда-то, часа в два утра поехать в гости к сестре и отцу, посидеть у них немного, вернуться домой и лечь спать.
Лена покорно приняла такое предложение. Тридцать первого Родик, проснувшись достаточно поздно, вместе с Наташей принялся готовить новогодние подарки. Среди прочих был подарок и для Оксы, который он собирался отдать ей уже в новом году. В этот момент Родику стало стыдно, что он оставляет Оксу одну в такой праздник в неуютной съемной квартире. Он ощутил, что поступает по меньшей мере не по-товарищески.
Жены дома не было, она пошла что-то докупить к столу.
Родик позвонил Оксе и пригласил ее в гости. Та сначала активно отнекивалась, но потом под нажимом Родика согласилась и только уточнила, во сколько ей быть.
Пришедшей вскоре жене Родик сообщил о незапланированном госте, объяснив, что Окса вернуться в Душанбе пока не может из-за продолжающейся там войны, и ей отмечать Новый год негде и не с кем. По реакции супруги он понял, что она крайне недовольна, но сдерживается и, как всегда, отмалчивается.
«В этом вся Лена, — невольно подумал Родик. — Сгусток рассудительности. Повозмущалась бы лучше, чем делать такое лицо. Все настроение испортила. Вероятно, решила, что скандалить за несколько часов до праздника нецелесообразно, а Окса все равно уже приглашена… Разные мы с ней. Права была моя мама… И Окса не лучше. Слушается меня бездумно. Что из этих двух зол выберешь? Лиду вчера поздравлял. Как-то сухо получилось. Она умная, все поняла. В конце ехидно попросила передать привет жене. Где найти женщину по душе?»
Размышления прервала Лена:
— Ты в баню идешь?
— Да, конечно. В час меня около бани ждет Александр Николаевич. Скоро уйду.
— Это бородатенький художник, который под Ленина косит? Опять на халяву пристроился. Чай я тебе заварила. Чистую простыню и полотенце возьми в шкафу. Особенно долго не задерживайся и много не пей. Хватит и одного сюрприза на Новый год.
— Сколько в тебе все же желчи. Александр Николаевич — замечательный человек. Да и художник выдающийся. Для меня он ближе многих из моего окружения.
— Тебе все ближе семьи.
— Хорошо. Успокойся. Я вообще сюрпризов не предвижу.
Родик залез на антресоли и выбрал два дубовых веника, один из которых был уже использован, но выглядел вполне прилично. Веники он заготавливал сам и, как правило, применял по два, объединяя старый с новым. В ванной комнате он перебрал пузырьки с жидкостями для создания ароматов в парной. В конце концов остановился на спиртовой настойке мяты и пихтовом масле. Потом пошел в столовую и взял из бара бутылку водки. Проверив содержимое банной сумки, состоящее из ковшика, варежек, шапочки, вьетнамок и большого лоскута негорючей ткани типа «фенелон», подаренного ему после испытаний действия напалма и много лет используемого для осаждения пара, Родик сложил в нее все приготовленное. Поставив сумку около входной двери, пошел в спальню, оделся в спортивный костюм и, накинув легкую осеннюю куртку, вышел из дома.
Александр Николаевич, увидев Родика еще издали, направился в его сторону и, подойдя, по-ленински програссировал:
— Вовремя, товарищ, вовремя. В бане назрела революционная ситуация. Пар — рабочим, веники — крестьянству, водку — интеллигенции. Баню национализировать.
— Торопитесь, батенька, — в тон ему ответил Родик. — Сначала насладимся капиталистическим парком, а уж потом в чэка донос напишем. На банщиков — за воровство пара и пренебрежение к рабочему классу. На директора — за мелкобуржуазные замашки. На владельца-мироеда — за незаконное обогащение. Пусть им по двадцать пять вкатят с конфискацией.