— Она и без этого принята Серафимой по заниженной цене.
— Этого я не знаю. Да и ты не знаешь. Может, эту одежду у нас вообще никто покупать не станет. Одежда — это не продукты. Да и в продуктах неликвиды до пятнадцати процентов составляют. Хочешь поспорить?
— Нет. Значит, я могу с завтрашнего дня выбирать вещи?
— Можешь, только разумно. Я дам Серафиме команду. Условие я тебе озвучил. Есть полная ясность или нужно письменно все изложить?
— Ясно.
— Еще раз начнешь давить на меня через Надежду, поругаемся. Передай-ка ей трубку… Дорогая моя, с каких это пор ты заделалась в коммерсантки? Твои золотые подарки никак не дают тебе права лезть не в свои дела. Хочу тебе дать совет как старший брат. У твоего мужа могут быть огромные неприятности. Законы той игры, в которую он, по-моему, заигрался, жестокие. Не дай бог, чтобы кто-то хоть на секунду подумал, что ты в курсе его дел. У тебя дети…
— Что ты меня пугаешь? Прекрати.
— Я предупредил. Ты взрослая девочка. Сама соображай. Я, конечно, если что произойдет, помогу, но мои возможности ограничены. Да и не знаю я всего, что происходит с твоим мужем. Могу только предполагать. Дай бог, если мои догадки неверны. Спокойной ночи.
Родик, не дождавшись окончания разговора, разъединил линию и обратился к жене:
— Извини. Давай продолжим.
— А что продолжать? Все обсудили. Окончательно будем решать втроем, но не сегодня.
— Угу. Наверное. Тогда ложимся спать? Фильм уже смотреть без толку.
— Ты теперь будешь спать здесь, а мы с Наташей в спальне.
— Понятно. Спать здесь мне осталось одну ночь, потерплю. Постелишь?
— Постелю, а вещи соберу завтра, когда Наташка в школу уйдет.
— Мудро. Однако, как мы уже договорились, Наташе надо будет в ближайшие дни все рассказать. Соберемся где-то на нейтральной территории, лучше в кафе, а то еще какая-нибудь истерика случится.
— Хорошо. Тебе куда звонить?
— Либо на работу, либо к Оксе. Запиши ее телефон… Нужно до конца недели все решить. Квартиру ведь за один день не купишь, а Окса снимает крошечную однушку. Оттуда до офиса ехать почти час. Все это — неудобства, которые требуется побыстрее ликвидировать.
— Я тоже не заинтересована в затягивании этого… Не знаю, как назвать…
Холодное постельное белье приятно остудило возбужденное тело. Родик прижался щекой к подушке и мгновенно заснул. Проснулся он неожиданно рано. За окном еще было темно. Он встал с дивана и, не зажигая свет, подошел к окну. С высоты пятнадцатого этажа заснеженные крыши домов, слабо освещенные непонятно откуда идущим рассеянным светом, создавали впечатление бессмысленного нагромождения. Родик попытался на чем-то остановить взгляд, но ничего примечательного не нашел. Не увидел он и признаков приближающегося рассвета. Бело-серая картина ночи навевала только скуку. Он отошел от окна и попробовал в темноте разобрать, что показывают настенные часы, но и это ему не удалось. Зажигать свет не решился, боясь всех разбудить. Бессмысленно побродив по комнате, он опять лег на диван и, с головой укрывшись одеялом, попытался заснуть, но сон не приходил.
Когда утром в комнату на цыпочках вошла Наташа, чтобы забрать что-то для школы, Родик сделал вид, что спит. Дочка тихо удалилась, и Родик услышал щелчок закрываемой входной двери. Он встал и пошел умываться, ощущая вместо обычной утренней свежести муторную усталость.
Дверь ванной комнаты была заперта изнутри. По звуку текущей воды Родик догадался, что жена принимает душ.
«Новая жизнь. Раньше Лена никогда не запиралась, — подумал Родик. — Это признак того, что мы теперь с ней чужие люди. Странно, но я не испытываю чувства потери. Скорее, наоборот. А ведь прожили вместе более пятнадцати лет. Это и хорошо, и плохо. Плохо, если мы были чужими все эти годы. Хорошо, если мы наконец это поняли. Интересно, что чувствует Лена? Наверно, я никогда этого не узнаю. А жаль…»
Родик вернулся в столовую и включил телевизор. Комната наполнилась шумом. Показывали какой-то сталелитейный цех, людей в касках. Родик переключил программу. Раздался высокочастотный писк, и появились разноцветные полосы. Он с досадой выключил телевизор и опять улегся на диван. Мысли сами по себе стали будоражить его ум. Вернее, мозг сверлил один вопрос: «Правильно ли я поступил?» Все остальное было вариантами ответов на него. Ответами, в которых сравнивались две женщины, к которым Родик испытывал примерно одинаковые чувства. Что это были за чувства, он теперь не понимал. Более того, он начал сомневаться в том, что знает хоть что-то про любовь и про то, чем она отличается от обычной привязанности, привычки или сексуального влечения. Раньше он полагал, что все устроено просто. Есть чувства к женщине, которые перерастают во что-то важное, без чего невозможно спокойно жить. Это, как он считал еще до вчерашнего дня, и называется любовью, а безумие на этой почве — плод больного воображения. Такое состояние со временем переходит в глубокую привязанность, сопряженную с долгом и требующую скрепления семейными узами. Сейчас он усомнился в правильности такой цепочки. Вопрос так и не получил однозначного ответа. Более того, ни один ответ не устраивал Родика. Выходило, что он по каким-то неубедительным причинам меняет, как говорят в народе, шило на мыло.