Раздался щелчок открывающейся двери, и Родик инстинктивно развернулся в ее сторону. Михаил Абрамович, войдя в переговорную, спросил:
— Отчеты в бухгалтерию передать или будешь смотреть?
— Буду смотреть. Неси сюда. Вдруг там тоже какой-нибудь сюрприз. День сюрпризов. Знаешь, что Игорь Николаевич просит?
— Откуда? Он со мной ничего не обсуждает.
— Самостоятельности! Вернее, не просит, а ультимативно требует. Товарищество хочет регистрировать. Нам милостиво долю предлагает. В тихом омуте черти водятся.
— И что ты ему сказал?
— Ничего. Взял тайм-аут. Кроме того, есть чем сегодня заниматься. Вечером предстоит нелегкий разговор с Леной и Наташей. С «негоциантами» полная неясность. Да и милиционер хочет меня опросить. Так что еще конца проблемам не видно. Ну и денек…
— Да, сегодня день насыщенный. Я пошел за отчетами, а то уже начало пятого. Нам часа два потребуется.
Около семи Родик, извинившись перед милиционером, сообщил, что опаздывает на очень важную встречу.
— Мы заканчиваем, — успокоил тот. — Я дописываю. Поставьте подписи на своем объяснении и свободны. Перед этим прочитайте, конечно. Вот… Все готово.
Родик бегло прочел заполненный от руки бланк под названием «Объяснение». Не считая некоторых стилистических и грамматических ошибок, все соответствовало его словам.
— Где подписаться? — спросил он.
— Здесь. Это о том, что вы ознакомлены с законодательной базой… Здесь, здесь… Хорошо. А теперь напишите: «С моих слов записано верно, мною прочитано, замечаний и дополнений не имею». Распишитесь… Вот и все. Не смею вас больше задерживать.
— Завтра вы опять к нам?
— Обязательно. Вы с десяти начинаете работать?
— В общем да, но лучше подъезжайте к половине одиннадцатого. Все будут точно в сборе. Главный бухгалтер тоже придет. Работать можете в этой комнате. Завтра я переговоров не планировал. Мне придется немного помотаться по городу. Полагаю, вы без меня обойдетесь.
— Делайте свои дела. Мне уже не так много осталось. Думаю, день, максимум два. Я вам признателен за понимание и содействие. До свидания.
— Вас проводить? — вставая из-за стола и протягивая для прощания руку, спросил Родик.
— Я вполне ориентируюсь. Выход найду сам. Еще раз до свидания.
— Счастливо!
Родик посмотрел на часы — пятнадцать минут восьмого. Встретиться договорились в половине восьмого в кафе около метро «Новослободская». Надо было торопиться. Он сгреб со стола бумаги, которые должны понадобиться завтра, и, положив их в портфель, начал надевать куртку. В этот момент раздался телефонный звонок. Родик поднял трубку и услышал голос сестры:
— Слава богу, тебя застала! Сережа позвонил.
— Отлично. Что рассказывает?
— Ничего. Сказал, что скоро будет дома. Я сразу тебя набрала…
— Так. Я через пятнадцать минут в кафе рядом с твоим домом с Леной и Наташей встречаюсь. Мы переговорим, а потом я к вам зайду. Годится?
— Хорошо. Ждем тебя. Во сколько?
— Точно не знаю. Разговор нам предстоит сложный. Как только, так сразу. Ты особенно не дергайся. Все равно сегодня мы в лучшем случае лишь слегка проясним ситуацию. Все действия — завтра. Успокойся.
— Тебе легко говорить. У Сергея такой голос…
— Разберемся. Мне бежать пора. Не прощаюсь.
Родик вышел во двор. До назначенного времени оставалось чуть больше пяти минут. «Три светофора и два километра. Должен успеть. Если опоздаю, то на несколько минут. В данном случае допустимо, — прикинул Родик в уме и, снимая машину с сигнализации, подумал: — Важна в данном случае не точность. Важно, что впервые в жизни не знаю, с чего начать разговор. Более того, как говорить? Что предлагать? Собственной дочери ставить какие-то условия — стыдно. Вернее, не стыдно, а недостойно. Как ребенку объяснить, почему мама и папа разводятся? Вероятно, никак. А как объяснить, что ребенок должен сделать выбор между двумя самыми ему близкими людьми? Проблемы. А может, не надо ничего объяснять, предлагать? Просто спросить. Да… Тяжелее всего сегодня будет Наташке».
Лена и Наташа ждали Родика около кафе. Припарковывая машину, он обратил внимание, что Наташа стала внешне очень похожа на мать, и впервые подумал: «Причина этого не столько в генах, сколько в общении. Наташа общается с матерью постоянно, а со мной эпизодически. Наверное, старается ей подражать и в манерах, и в одежде. Как ее отрывать от этого? Похоже, результат сегодняшней встречи предрешен. Наташа не сможет жить отдельно от матери. Да и, надо честно признать: Лена больше любит Наташу. Вернее, отдает ей все душевные силы. Так устроена наша жизнь. Я же могу дать в основном материальное обеспечение. Я его давал и буду давать, а вот на все остальное у меня не остается достаточно душевных сил. Я эти силы, в отличие от Лены, расходую на многое другое. Наверное, это и есть количественный показатель любви к ребенку. Мой показатель, к сожалению, невысокий, а изменить его не представляется возможным, поскольку тогда ни у Наташи, ни у Лены не станет материального благополучия. Этого я допустить не могу. Перестану уважать себя как мужчину…»