А потом добавил ниже, для себя, потому что иначе мозг взорвётся: «Ищи аномалии. Физические сбои. Как в плохой программе».
Первая глава была написана. Не им. Для него. И теперь ему предстояло в ней жить. Или, что более вероятно, — исчезнуть, не оставив и следа в памяти нового, чистого мироздания.
ГЛАВА 2: ТРЕЩИНЫ В ИЗОБРАЖЕНИИ
Второй час Купер бродил по городу, чувствуя себя вирусом в собственном теле. Каждая улица, каждое здание казались теперь декорацией, тонкой плёнкой, натянутой на пустоту. Он ждал, когда плёнка порвётся.
Послание Фабиана горело в его сознании, как код на тёмном экране. Он шёл, не зная куда, руководствуясь только одним — избегать тех, у кого не было лиц. Их он уже видел троих. Одного в витрине кафе — сидел за столиком с идеально гладким овалом вместо головы, поднося к несуществующему рту чашку. Другого — на эскалаторе в метро, стоявшего неподвижно, пока люди обтекали его, даже не замечая. И третий просто стоял посреди пешеходного перехода, и машины проезжали сквозь него, как сквозь дым.
Купер научился смотреть краем глаза. Прямой взгляд заставлял «стёртые грани» мерцать и расплываться, будто система пыталась дорисовать их, когда замечала внимание пользователя. Но боковым зрением аномалии были стабильны. И от этого — ещё реальнее.
Он вышел на набережную Санта-Моники. Солнце, ветер с океана, крики чаек, смех детей — картина идеального дня. И именно здесь, в самом сердце этой идеальности, он увидел первый артефакт.
Это была не «стёртая грань». Это была трещина в самой реальности.
Около парапета, где туристы фотографировали закат, висел в воздухе куб. Совершенно прозрачный, как стекло, но очертания его искажали свет, как горячий воздух над асфальтом. Внутри куба — ничего. Абсолютная пустота, чёрнее самой чёрной ночи. Он был размером с коробку из-под обуви, и висел неподвижно, в метре над землёй. Люди проходили мимо, не замечая. Один парень на роликах даже сделал вокруг него широкий, неосознанный полукруг, даже не отрывая взгляда от своего телефона.
Купер замер, наблюдая. Его сердце учащенно забилось — не от страха, а от азарта охотника. «Каждый найденный артефакт замедлит стирание». Это была инструкция. Мантра.
Он медленно подошёл ближе. Никаких ощущений — ни холода, ни тепла, ни звука. Куб просто был. Продукт сбоя в рендеринге мира. Он протянул руку, сжав кулак, чтобы не дотронуться случайно. Его костяшки почти коснулись поверхности. Или того, что казалось поверхностью.
В этот момент его взгляд упал на отражение в кристально-прозрачной грани куба. Там отражался пирс, небо, океан. Но не он. На его месте в отражении стояла другая фигура. Высокая, в странных, обтягивающих одеждах из материала, переливавшегося, как крыло жука. И у этого отражения было лицо — тонкое, бледное, с огромными глазами, лишёнными белков. Глаза смотрели прямо на него. Фабиан?
Купер резко обернулся. Никого. Только туристы и местные.
Когда он снова посмотрел на куб, отражение исчезло. В нём был только искажённый мир. Но теперь в самом центре чёрной пустоты внутри куба горела одна крошечная точка. Голубая, холодная, как далёкая звезда.
Раздался резкий, механический звук — будто щелчок затвора гигантской камеры. Звук пришёл не из ушей, а из самой головы. И мир на долю секунды моргнул.
Закат исчез. На его месте повисло плоское, статичное, ядовито-оранжевое небо, как в плохо отрендеренной видеоигре. Океан замер в неподвижных, стеклянных гребнях волн. Все звуки отрезало. Тишина была абсолютной, давящей. Люди застыли в неестественных, угловатых позах — мать, замершая в процессе поправления ребёнку кепки, рыбак с удочкой, занесённой для заброса, чайка в воздухе с неподвижными крыльями.
Длилось это одно сердцебиение. Может чуть меньше.
Мир снова щёлкнул и вернулся. Волны разбились о пирс, чайка прокричала, мать рассмеялась. Никто ничего не заметил.
Но Купер заметил. Его всего трясло, а во рту был вкус меди. Это была «очистка от багов»? Кратковременная перезагрузка, чтобы исправить сбой? А он и был сбоем. Сознанием, которое видит то, чего видеть не должно.
Он снова посмотрел на куб. Голубая точка внутри него светилась чуть ярче. И теперь он чувствовал его — не физически, а как давление в висках, лёгкий магнит, тянущий внимание.
Купер вытащил свой блокнот. Дрожащей рукой он нарисовал рядом с первыми записями схематичный куб и стрелку к слову «АНОМАЛИЯ». Потом добавил: «Куб-линза. Показывает другое? Замедляет стирание?»