- Старик, а туда же! – восклицали мои сокурсницы. – А она? Дура и хищница! Правильно её назвал Рощин! Захотела всё и сразу! А потом металась от Феди к Степе, и к тому же композитору! Вот и осталась ни с чем! Так ей и надо!
То есть фильм захватил всех и даже мальчишки проходились по образу красивой актрисы нехорошим словом и девчонки их даже не останавливали, как всегда делали при матерке. Здесь всё было к месту!
И только Маша, искоса смотрела и помалкивала, понимая меня, догадываясь о моем к генералу отношении. Видимо её чуйка угадала и мои чувства к нему, и его внимание ко мне. Да только теперь, особенно после просмотра моего « будущего» состояния, она не могла ничего сказать и только отводила глаза от попыток узнать её отношение ко всему этому балагану.
- Теперь и она не на моей стороне. – думала я, тоскливо. – Этот фильм сильный аргумент не в мою пользу.
Я стискивала зубы и говорила себе, что не позволю вмешиваться в свою судьбу ни студкомитету, ни комсомольской организации, как это было в кино. Я буду стойкой до конца! На этом и успокоилась и даже улыбалась всем, когда пошли шутки и подколки, как всегда, после бурного обсуждения.
Виктора уже не было с нами. В этот раз он остался в поселке. Его заменил тот самый тракторист, который был в прошлый раз вместо него сторожем на стане, когда мы уезжали в совхоз. Виктор появился тогда с патефоном, а тот уехал с той же машиной, что привезла нас. И сегодня мы уже не слушали пластинки и не танцевали, а вечером после ужина вновь пошли споры по фильму. Мне было неловко, и я ушла спать. Там, в вагончике, спрятала письмо, прочитав его еще несколько раз. Уснула не сразу, только после того, как за стеной начался дождь.
- Завтра опять будет слякоть. – мелькнула мысль перед самым провалом в темноту.
Всю ночь лил холодный дождь и даже с утра не прекращался. В вагончик прокралась влага и холод. Мы едва согревались под двумя одеялами. Вставать не хотелось. Но Маша подняла нас всех и меня в том числе. Я после муторной ночи, еле открыла глаза. Но вспомнив, что надо помогать подруге, вскочила и с бодрым припевом:
– «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся советская земля. Холодок бежит за ворот, шум на улице слышней, с добрым утром милый город, сердце Родины моей». – пела я во весь голос.
Девчонки ворчали на меня, но вставали и заправляли свои теплые постели. Приведя себя в порядок, мы сели завтракать под тот же не унимавшийся дождь. Было зябко и мокро. На площадке появились лужи, и почва уже здесь размякла.
- Как же будет в поле? – вяло думала я, попивая горячий чай. – Я-то ладно, в сапогах и плащ палатке. А девчонки?
Некоторые вовсе были в легких курточках и тонких трикотажных штанах, и еще в спортивных матерчатых тапках, вместо ботинок или же сапог. Маша осмотрела притихших сокурсниц и решила двум девочкам остаться на помощь кухарке, так как их обувь не вызывала сомнений, что промокнет тут же, не доходя даже до участка. Все остальные понуро поплелись за звеньевыми, которые смотрели на свое воинство с сомнением и сочувствием.
- Сегодня норма будет урезана. Работаем до обеда, если дождь не прекратится.
Так и случилось – дождь не закончился даже до обеда. Развезло так, что ног невозможно было вытащить из той размокшей почвы, которая уже лежала в отвалах после прохождения трактором с новым водителем. Это был взрослый мужчина лет за сорок, и звали дядя Паша. Так он нам представился еще ранее, в первый свой приезд.
Многие уже окончили свою работу по сборке моркови и сидели под одним плащом, который одолжил им этот тракторист. Как замерзшие воробьи они прижались друг к другу и едва переговаривались синими от холода губами. Я, Маша и некоторые другие девчонки были одеты соответственно, скорее те, кто из сел и деревень. Им был известен труд в поле осенью и поэтому их экипировка напоминала нашу. Но основа была все же городской и они оделись как на пикник, то есть, не думая об осенней распутице.
- Всё! – сказала я Маше, когда мы пили чай из моего термоса и поили этих замерзших девчушек. – Абзац! Простуда им обеспечена!
Маша кивнула, соглашаясь. Ленка тоже была собрана по-летнему, но мы её кое-как обрядили: я дала ей куртку из парусины с капюшоном, а Маша теплую кофту. На ноги она надела её же полуботинки, на два размера больше, с моей парой шерстяных носков, что положила мне Глаша. Остальных тоже необходимо было переодеть, но во что?
На следующий день сморкались и кашляли уже половина группы девчонок и один парень. Тот вообще слег с температурой, как определила я, когда осмотрела его по просьбе самих парней. Оставила им в вагончике и аспирин и термос с горячим чаем, чем должны поить ночью заболевшего товарища. Так что утром мы едва дождались приезда бригадирши с еще одеялами и плащами от дождя. Звеньевые привезли с собой и ватники, и сапоги для мальчишек и резиновые боты с калошами для девчонок. Кое-как экипировались и вновь вышли в поле. Теперь было более-менее веселей, вчерашнего дня, да и дождик перестал идти. Подул теплый ветер и подсушил почву. Настроение повысилось. Работа продолжилась. К вечеру мы еле доползли до стана уставшие, но довольные. Поужинав, даже остались поболтать и поиграть в игры. Музыки правда не было, но и без неё было чем развлечься. Заболевший парень Петя, благодаря моим лекарствам и горячего питья, оклемался и благодарил меня, обещая быть моим должником. Я отмахивалась от него и говорила, что надо заниматься спортом и одеваться с умом.