— Я понял что ты хочешь донести до меня, Аннабель, — батюшка устало потёр виски и выдал, — Давай мы устроим бал в честь твоего возвращения, и ты пригласишь только тех, кого сама пожелаешь.
— Светлого Боги, батюшка! Ничего подобного я не имела в виде, я пытаюсь донести до тебя только то, что хочу уехать отсюда как можно дальше! И, кстати, уже договорилась с дядюшкой Генри!
На счёт последнего я, конечно, солгала, письмо наверное все ещё лежало в почтовом отделении, но шестое чувство подсказывало мне, что дядюшка поддержит меня, тем более содержимое письма было столь невинно, что трудно было бы заметить в нем какой-то подвох.
Батюшка внимательно посмотрел на меня и строго сказал:
Нет.
"Ах, так! Ну это мы ещё посмотрим!" — подумала я и без лишних слов захлопнула за собой дверь.
Все время до приезда дядюшки Генри в нашем доме шли ожесточенные боевые действия между мной и батюшкой, каких попыток и подходов я только не предпринимала: и лесть, и грубость, и доводы рассудка. Отец был непоколебим.
Последняя битва должна была состояться в кабинете батюшки, когда в гости наконец пожаловал дядя Генри, на этот раз я решила призвать на свою сторону дополнительных бойцов в лице сестры и дяди. Я даже не погнушалась попросить помощи у Наины, знали бы вы какого труда мне это стоило:
— Наина, помоги же мне, пожалуйста. Тебе это только на руку!
— Почему ты так считаешь? — удивилась женщина, которая старалась придерживаться нейтралитета в наших разборках.
— Ну как почему! — не нашла что привести в качестве довода, глупо говорить человеку, поддержкой которого собираешься заручиться, что терпеть его не можешь и то и дело творишь мелкие козни.
— Аннабель, послушай… Не смотря на твоё несколько недружелюбное отношение ко мне, — я густо покраснела, а женщина чуть сжала мою руку и продолжила, — Я прекрасно понимаю, чем оно вызвано и не могу укорить тебя за это. Но причина моего несогласия кроется в другом. Твой батюшка так сильно тебя любит, что не готов отпустить от себя неизвестно куда. Джеймс ни за что не признается, но в глубине души он раскаивается, что так малодушно бросил тебя одну наедине со своими проблемами в Поднебесной Обители…
— Не одну, со мной был Ян. И не бросил, я сама его упросила, это было мое решение. — сделала я попытку оправдать сказанные слова, — Но как же мне взрослеть, если он не желает выпускать меня из-под опеки? Да, дело и не в этом! Я просто здесь не могу оставаться, эти стены давят на меня, я кажусь себе самой столь несчастной… Наина, прошу тебя… Ты же знаешь, я бы ни за что к тебе не обратилась сама, если бы это не было для меня действительно важно!
— Хорош, девочка моя, я постараюсь сделать все, что в моих силах!
Наина поцеловала меня в лоб, а я никак не это не отреагировала, если ей так нравится и не противно касаться меня, пусть целует, главное она поможет мне. Корыстной, но что поделаешь, люди в мгновение ока не меняются!
А вечером состоялся разговор.
— Какой же ты твердолобый, батюшка! — взвилась я, услышав очередное категорическое "Нет!".
— Джеймс, ну право дело, не вижу в чем проблема! — взревел дядюшка Генри, — Я прокачку малышку до берегов Ровении на своём судне, она отдохнёт там месяц другой, и я верну ее назад!
— И письма писать буду еженедельно! — вставила я.
— И вообще, я готов взять несколько государственных заказов, перевезу парочку особо ценных грузов! Ты только подумай, старик, на какие жертвы я иду ради крошки Энн.
Папенька скривил лицо и скосил взгляд в сторону Наины, пытаясь понять, как отреагировала его зазноба на слово "старик". Я тоже призывно уставилась на экономку, разве что судорожно не махала руками над головой, пытаясь привлечь ее внимание и намекнуть, что пришла пора и ей замолвить за меня словечко.
Но эта предательница промолчал! Сделала вид, что не замечает меня, сказать ей нечего и вообще её ненаглядный Джеймс прав во всем и всегда! Просто чудно!
— Нет. — отрезал отец, — Разговор закончен. Всех прошу разойтись по своим комнатам. Генри, старичок, если ты желаешь обсудить государственные контракты, то задержать.
Я хотела открыть рот и привести последний, неизвестно какой ещё довод в мою пользу, как разозлившийся отец хлопнул со всей силы по столу и прорычал:
— Аннабель Суонг, я сказал, что разговор закончен! Свободна! Немедленно отправляйся к себе.
Папенька никогда на меня не повышал голос, на глазах выступили слезы обиды, но я не позволила вылиться им на свободу, посильнее сжала кулаки и процедила:
— Я прекрасно поняла вас, Джеймс Суонг!
Плакать хотелось, но я запретила себе разводить сырость. Ничего, у меня полно времени, буду сидеть и ждать своего часа. Не получилось сегодня, получится завтра. Я не смирюсь.