— Если это всё была лишь демонстрация для Стефана, почему он исчез? Вадим, ты же лучше его знаешь. Что происходит? — я чувствовала, как начинает кружиться голова, и решила больше не пить. Алкоголь помог мне успокоиться, и теперь чувство случившейся непоправимой беды уменьшилось.
— Помнишь тот день, когда вы смешали кровь? — Вадим, похоже, не разделял моего внезапно пробудившегося оптимизма, судя по тому, как он сидел, зажав между коленями бутылку и схватившись за голову.
— Ещё бы не помнить. Эта тень нас едва не убила. — я удивлённо на него посмотрела, не понимая, зачем он задаёт такие вопросы.
— Ты знаешь, что с тобой было?
— Что? — окончательно сбилась с толку я, уже желая поинтересоваться, помнит ли он, зачем я его позвала.
— Ты умирала. И Бенедикт исчез тогда, потому что искал возможность тебя спасти. — Вадим поднял на меня абсолютно трезвые глаза, хотя содержание бутылки значительно уменьшилось.
— Но я же нормально себя чувствовала? — он говорил так, словно ещё тогда произошла трагедия, но я не понимала, о чём идёт речь.
— Ты не видела своей ауры. Её пробили, и всё время тянули из тебя силы. Да и то, что ты смешала кровь с Даном, ослабило тебя.
— Как так? С чего? Не так уж и много её смешалось, чтобы делать из этого трагедию. — выразила вслух свои мысли я.
— Ты просто не знаешь всей силы крови. И когда ваша соприкоснулась, она начала бороться. Если бы вы оба были здоровы — через месяц вы бы восстановились и перестали друг от друга зависеть. А так твоя кровь в нём убивала его, а его в тебе — убивала тебя. — он заметил в моих глазах вопрос и продолжил. — Ты замечала, что твоя кровь отдельно от тебя исчезает? Потому что несёт в себе часть тебя, твоей судьбы, ауры. Свою и чужую кровь нельзя смешивать, мы, венефы, несём в ней причастие к энергии этого мира. Поэтому Даниэль, чтобы спасти тебя и себя, закончил ритуал смешения крови.
— Я это знаю, мы теперь названные брат и сестра. — со смешанными чувствами я смотрела на бегущие облака. Поднялся ветер, и запахло надвигающимся дождём.
— Не названные. Вы теперь кровные брат и сестра. Тот ритуал, что вы провели, связал вашу кровь, карму, души вместе. — Он устало спрятал лицо в ладонях, затем встряхнулся бутылку и снова выпил. Я попыталась сглотнуть сухой ком в горле, в бессилии стукнула по козырьку крыши, содрав кожу, и отобрала у Вадима бутылку. — А я-то, дурак, думал, что он проведёт другой обряд. — Тихо произнёс он. — Странно, что ты не замечала.
— Какой обряд? — с трудом узнавая свой голос, произнесла я. Все эти звоночки… я замечала, но не придавала значения.
— Свадебный. Есть только два пути, если кто-то смешал кровь. Либо стать родственниками, либо — парой.
— То есть он действительно меня… — я не смогла договорить, голос предательски задрожал, а по спине прокатилась ледяная волна.
— А ведь он мог бы и обмануть тебя. — Вадим прямо на меня посмотрел, мне захотелось отвести взгляд, но я не посмела. — Но он просто знал, что ты… всё ещё любишь другого. — Я вздрогнула, не понимая, откуда об этом мог знать Вадим, и тем более, Даниэль. — Но уже ничего не изменить. Вы кровные брат и сестра, а инцест не поддерживается даже у венефов. Он сам перечеркнул свои чувства.
Я не стала спрашивать у Вадима, что теперь делать. Мы остались сидеть в молчании на крыше до самого рассвета, даже когда пошёл дождь.
Проснулась я в своей кровати, совершенно не помня, как до неё добралась. После вчерашних возлияний болела голова, подозреваю, не только у меня.
Кряхтя, я добрала до ванной и засунула голову под ледяные струи из душа, напилась воды из-под крана, обвернула волосы полотенцем и поплелась обратно в кровать. Учёба, которая шла сейчас полным ходом, меня мало волновала, только слегка беспокоила вероятность того, что моё отсутствие не пройдёт незамеченным. В комнату уже несколько раз стучали, но я не открывала, понимая, что в своём состоянии никуда не пойду.
Зарывшись в подушки, я попыталась отрешиться от головной боли и подумать о своей непростой ситуации. Нужно было поговорить с Даном, и лучше, как можно скорее. Вот бы только прошла эта головная боль…
Громкое и ёмкое нецензурное высказывание заставило меня подскочить, а на полу, возле окна, сидел, потирая ушибленное колено, Филипп.
— Ты что творишь? — держась за голову, шёпотом спросила я, морщась от громких звуков.
Он вместо ответа бодро подскочил и, подволакивая ногу, бросился к моей кровати, но вдруг остановился, подозрительно понюхал воздух и пригляделся к моему лицу.
— Ты что, пила? — ошарашено спросил он.