Магдалина вдруг испустила какой-то сдавленный вздох. Перед ней стоял: не сегодняшний - смешной и добрый, и близкий Гогенштауфен-актёр; а вчерашний - надменный и жестокий, и недоступный Гогенштауфен-делец. Теперь его взгляд откровенно и неотвратимо проникал ей в самую душу. И его слова, как удары хлыста, потрясали её ослабевший от мучительной боли разум, - твёрдой, как его взгляд, и безстрастной, как его губы, логикой.
_ Напоминаю... Ты связана с нами своим согласием, своей молодостью, своей красотой и своим талантом музы... Напоминаю также... ты в любой момент можешь прекратить с нами сотрудничество... Но тебе придётся расстаться, - и с могуществом, и с молодостью, и с красотой... и со всеми возможными для тебя блистательными перспективами...
Он сделал многозначительную паузу, и продолжил.
_ Вспомни - что ты имела в той жизни... и к чему ты вернёшься, уйдя от нас...
Он опять сделал паузу, и опять продолжил.
_ Времена варварства прошли... Принуждать тебя никто не будет. Но если ты согласилась сотрудничать с нами, и получила от нас плату, - заметь - вперёд, - ты обязана выполнять наши требования... Тем более, что для тебя, при твоих возможностях и данных, это не очень обременительно...
Затем, в его лице произошло какое-то движение. Резкие властные черты его вдруг опали.
Бледная и испуганная, Магдалина едва стояла на ногах... Но вдруг по телу её прошла волна дрожи... и она почувствовала, как к ней вернулось её спокойствие и даже весёлость. Словно только что произошедшие события, успевшие уже запечатлеться в памяти её души и тела, чьей-то сторонней волей были стёрты. С её души были стёрты болезненные ощущения страха, тоски и безысходности; а с её тела - не менее болезненные: напряжённость и усталость противоборства.
Ещё бледная, но с уже едва заметным румянцем (ведь молодость так отходчива), она грациозно протянула руку Гогенштауфену - и двинулась дальше по, казалось, безконечной лестнице.
В словах более не было нужды, и остаток пути они прошли молча. Наконец, они минули последний этаж, обозначенный последним квартирным номером и последней остановкой лифта. Дальше, под высокий свод, уходила узкая, почти бутафорная в этом огромном пространстве свода, лестница.
Здесь Гогенштауфен внезапно остановился.
_ Дальше тебе придётся идти одной, _ сказал он тихо, боясь ответного эха от свода.
_ Хорошо, _ так же тихо ответила ему Магдалина.
И едва она сделала первый шаг по узкой лестнице, ведущей к причердачному этажу - как внезапно погас свет в коридоре, и тьма поглотила их. Но уже в следующее мгновение над головой Магдалины вспыхнула небольшая яркая звезда. И лестница, и всё её одеяние вдруг осветилось призрачным розовато-голубым сиянием...
"Это Гогенштауфен, войдя в контакт с потусторонними силами... нет, с воображением художника, _ полушутя-полусерьёзно подумал Автор, _ посредством выставленной вперёд картины, передал Магдалине часть своего магнетизма... Я так... думаю!".
По всему было видно, что Автор доволен выдумкой Магдалины и замыслом Гогенштауфена. Но его вдруг осенило, что, подведя главную героиню к двери мастерской главного героя, он ещё не сказал что-то важное о главном герое... не сказал, прежде всего, самой главной героине. До сих пор её вёл Гогенштауфен; но у него были свои планы и свои цели, которые были уже планов и ниже целей Автора. Поэтому, усевшись тут же на ступенях лестницы, он стал быстро дописывать ещё один эпизод следующей Дуги (мысленно сам озаряясь сиянием этой Новой звезды, восходящей теперь над его главными героями) - где Магдалина должна была в коридоре мастерской художника обнаружить его словесный портрет...
Дуга 26.
Подойдя к двери, ведущей в мастерскую художника, Магдалина обнаружила, что она не заперта. Через щель едва приоткрытой двери на лестничную площадку едва пробивалась тусклая полоска света. Откуда-то из глубины до Магдалины едва доносилась какая-то музыка. Затаив дыхание, Магдалина прислушалась. Это был "Реквием" Моцарта. Но внимание Магдалины переключилось на другое. Она вдруг поняла - что у неё нет точных инструкций; и, видимо, ей придётся ориентироваться по обстановке. Это был всплеск сознания Магдалины-Марии. Но в следующий же момент другая сущность - Магдалины-музы, - прошептала едва ли не вслух: "Господи! Да все они одинаковы, эти художники. Я их столько перевидела, что не приведи господи. Немного детства, много ума, очень много воображения и целая пропасть тщеславия... Зато, кто мы: женщины, - они не знают - и знать никогда не будут. Им, попросту - не до нас. И когда мы появляемся перед их глазами - они принимают нас за некое воплощение своих дурацких идей... Поэтому - не трусь. Больше обаяния, больше загадочности, больше выдержки, лукавства, - и художник - наш"... "С вашей-то внешностью", _ смеясь, добавила Магдалина-душа Магдалине-телу.