Открыв дверь, Магдалина оказалась в большом коридоре, стены которого были увешаны картинами. Не зная, с чего начать - она стала их рассматривать. Её внимание привлёк, висящий на видном месте, портрет неизвестного ей человека. Он был написан рукой и в манере хорошо известных Магдалине. Ещё в бытность Марией, она часто бывала на выставках словесной живописи, где обратила внимание на работы Автора (тогда ещё никому не известного в их мире). Зная это, Автор подарил ей несколько своих работ (точнее, они просто однажды возникли на стене в её квартире, с его дарственными надписями). Но этот портрет был особенно хорош. Было видно - что этот человек чем-то особенно близок Автору. И Магдалина вдруг поняла - что этот человек на портрете и есть их с Гогенштауфеном художник, и что этим портретом Автор даёт ей ключ к его загадочной душе. Внутренне поблагодарив Автора, Магдалина углубилась в созерцание портрета художника, - который Автор назвал - "Вершина".
Вершина.
Художнику,
князю Андрею Боголюбскому.
Наша страсть делает нас великими. Она же нас губит. И когда мы превращаемся в полные ничтожества, она, - насытившись своей дьявольской властью, взамен утраченных нами добродетелей, - наделяет нашу душу фантастической способностью: уничтожать всё прекрасное, что нас окружает - едва мы взглянем на него или прикоснёмся к нему. Наша ошалевшая страсть словно даёт нам орудие мести. И раз вкусив крови уничтожения, обезумившие, мы уже не можем остановиться...
Так все мы катимся в пропасть порока. И чем выше занесла нас наша страсть прежде, тем ниже мы падём потом. В этом - великий закон Возмездия.
Те же из нас, кто осмеливается противостоять пороку - закону не подвержены, и на Суд Божий не призываются... ибо сама жизнь их и есть для них Страшный Суд...
Жизнь одного из них началась традиционно, почти шаблонно. Хорошая семья. Хорошее воспитание. Рано замеченные и развитые вовремя дарования. Быстрый, почти стремительный подъём в гору славы...
Но с того момента, как он перешагнул черту беззвестности, началось непредвиденное.
Ещё не достигши славы, он вдруг ощутил веяние холода с вершины. В сущности, обычная вещь. Кто хоть раз бывал высоко в горах, знает о резком холоде и порывистом ветре. Но кого же из альпинистов или любителей гор это останавливает? Гораздо опаснее отвесность скал и могущество лавин. Но и это не останавливает их. Всему этому противостоит безудержная страсть укротителя стихий, издревле обитавшая во всех нас, в большей или меньшей мере. Но те из нас, в ком эта страсть присутствует неявно, те из нас никогда не решатся углубиться далеко в стихию. Инстинкт самосохранения не позволит нам переступить границу дозволенного.
Но ведь в жизни достаточно нелепостей, чтобы она не казалась нам скучной...
Он переступил эту границу, - не будучи: ни альпинистом, ни любителем гор. Случайно оказавшись в их среде, он увлёкся общим азартом подъёма...
И теперь он стоял у подножия вершины - не в состоянии преодолеть: холода, головокружения, тошноты, удушья, страха. Его недавние товарищи обходили его, искренне недоумевая и удивляясь его робости и нерешительности. Некоторые из них с сочувствием, некоторые с презрением звали его за собой, обещая скорое достижение вершины и сетуя на напрасно пройденный им прежний путь. В самом деле, - для чего было пускаться в этот нелёгкий и опасный путь - если целью его не была вершина?..
Но его тревожило не это. Инстинкт самосохранения шептал ему о смертельной опасности приближающегося урагана. И когда усилился ветер с вершины и над вершиной нависла тяжёлая мрачная туча - сомнений не стало, - он стал поспешно спускаться вниз. Он едва успел достичь нижнего лагеря и укрыться, как начался ураган... Двое суток бесновалась разбушевавшаяся стихия, закручивая и раскручивая смерчами огромные массы снега и камней...
Когда на третьи сутки установилась хорошая солнечная погода, он, побуждаемый самыми высокими устремлениями о помощи своим товарищам, превозмогая всё, что прежде удержало его от восхождения, поднялся на вершину... Все его товарищи были мертвы. Их тела были разбросаны у самой вершины в нелепых и безобразных позах. Ожесточение их лиц и напряжение их тел говорило о жестокой борьбе, которую пришлось им вести и которую не пришлось им вынести...