Вдруг он весь как-то засуетился, словно бы уже заработал некий двигатель его мышления, но ещё не набрал полные обороты, и вибрация от бешенного вращения его мыслей сотрясала всё его тело. Он бросился было к ней - видимо, убедиться, что она живая... Но вернулся; видимо, испугался, что это видение и, приблизившись, он может его разрушить...
_ Нет... не может быть... Этого не может быть, _ наконец, прошептал он.
_ Чего не может быть? _ нежным успокаивающим и ласкающим голосом проговорила Магдалина (уже оправившаяся от испуга), пробуя нужный тон общения с этим человеком.
_ Господи, _ прошептал он нервно, _ они уже стали говорить...
Было видно, что появление Магдалины его смутило и даже испугало. Однако, дело было не только в ней. Был кто-то ещё, кто безпокоил его какими-то безмолвными посещениями...
_ Что с вами? _ сделала было Магдалина шаг к нему, _ вам плохо?.. Чем я могу вам помочь?.. _ но он в страхе кинулся в мастерскую и забился там в угол, крича.
_ Нет, нет... Только не сейчас!.. только не сейчас!..
Видимо, у него начался какой-то душевный припадок. Нельзя было терять ни секунды. Нужно было быстро преодолеть пространство, разделяющее их, - иначе буйство, овладевшее его душой, овладеет и его телом, и тогда ей с ним не справиться. Магдалина по своему опыту знала - как часто души людей бывают беззащитны перед жизненными стихиями и как часто им необходима помощь чьего-то сильного и любящего тела. Именно тела, так как душевные болезни способны лечить только тела; и именно чужого тела, так как своё тело при больной душе быстро слабеет и тем ещё более усугубляет болезнь души.
Поэтому Магдалина, едва только почувствовала в нём признаки какого-то глубокого потрясения, - готового вот-вот перейти в ураганный распад души и, следовательно, в не менее опасную волевую экспрессию тела, - молнией метнулась к этому человеку - своим безумием просящего её о помощи, желая её и не веря в неё. Одно мгновение понадобилось Магдалине, чтобы преодолеть пространство разделяющее их и прижать к себе этого несчастного. Но она едва не опоздала, так как он уже тянулся к довольно увесистой вазе...
Жалость - вот первый шаг ко всему великому в нашей жизни, вот первый шаг к милосердию. Всё, с чем Магдалина некоторое время назад вошла в этот дом, разом вылетело из её прелестной растрёпанной головки. Она забыла о своей миссии, забыла о Гогенштауфене; забыла о себе, о своём наряде. Рядом с ней, - даже более - в её объятиях, - был человек, который был наволосок от гибели души; которому срочно нужна была её ласка, её сила, её молодость, её милосердие. Она сидела на полу в скорбной позе Мадонны Рафаэля и, прижимая к своей мягкой, нежной и тёплой груди его растрёпанную и безумную голову, ласково и настойчиво шептала ему.
_ Ну, ну... успокойся. Ты теперь не один... Я пришла, чтобы спасти тебя. Ты очень устал, милый... Ну, ну... всё будет хорошо...
Некоторое время его тело ещё извергало в неистовстве тягучую лаву его душевной усталости... Но вот всё утихло, и он успокоился. Все страхи, мучившие Магдалину - минули, рассыпались в прах, стёрлись из памяти. Теперь, держа на коленях большую, лохматую, тяжёлую и упрямую голову этого сильного, но уставшего человека; ощущая своими мягкими чуткими руками судорожные вздрагивания этого затухающего вулкана, - она вдруг поймала себя на мысли, что ласкает его как ребёнка, утешает его как мать.
Она испытывала странное ощущение, будто подобное уже было в её жизни... Вот также она сидела на полу чужой комнаты, вот также на её коленях покоилась голова едва знакомого ей мужчины. И ей казалось, что она сжимает в своих объятиях смерч, - готовый в любое мгновение вырваться из её слабых рук, поднять её, закружить и унести куда-то, в неведомые пространства своего могучего воображения...
Было ли это - полустёршееся воспоминание; или это была - едва проступившая мечта?
Но вдруг она поняла, что держит в своих руках не смерч, полный сил и энергии - а безжизненный потухший вулкан. И тогда по её лицу скользнула ослепительная усмешка. Звезда над её головой погасла. Мерцающий, призрачный, восторженно-поэтический свет её души погас; а с ним вместе погас и её интерес к этому несчастному, но безумному человеку. И когда он открыл глаза, она уже не сомневалась, что на портрете, выброшенном им только что, сквозь величественную внешность полубога настороженно выглядывала мелочная и завистливая душа получеловека... А может быть - это он сам?..
Дуга 27.
Она брезгливо оттолкнула его от себя, поднялась на ноги и подошла к полотнам, висящим по всем стенам. Это были портреты людей разного пола и разного возраста. Но все они, - или жестом, или выражением глаз, или сочетанием красок одежды, - выражали одну мысль: "Живём - один раз; поэтому - ничто не слишком".