_ Кажется, да. А почему ты выбрал именно его?
_ Говорят... В общем - готовься. Я позвоню.
Цепь телефона разъединилась и зеркало прекратило своё свечение. Магдалина, мысленно ещё продолжая разговор с Гогенштауфеном, медленно отошла от столика с телефоном, подошла к шкафу, машинально открыла его и машинально, оглядев его содержимое, удовлетворённо улыбнулась... Оставив открытым шкаф, она подошла к зеркалу и вгляделась в своё лицо. Вчерашняя Магдалина, обольстительная и расчётливая, теперь выглядела иначе. В её глазах, мимике и манерах теперь небыло эротизма и развязности женщины-венеры, усладительницы плотских наслаждений. Теперь это была изысканная, утончённая, сдержанная покровительница искусств, тонкий изощрённый ум и лёгкая непринуждённая грация которой теперь значили больше, нежели вчерашняя соблазнительная возбуждённость в сочетании с её циничным и безпощадным умом. Шло ли это её изменение извне или изнутри, мы оставим на наше собственное домысливание. Но факт остаётся фактом. Теперь это была почти совершенно другая женщина. И только ироническая усмешка, скользнувшая случайно по лицу нынешней Магдалины, обнаруживала в ней Магдалину вчерашнюю. И глаза. Всё-таки они ещё были слишком пристальными, чтобы ввести в заблуждение относительно подлинности её новой сущности. Это была хотя и гениальная, но фальсификация...
Тем не менее, она стала одеваться, с подчёркнутой небрежностью почти безукоризненного вкуса, каким обладают умные и обаятельные женщины, не вполне уверенные в безукоризненности своих природных достоинств... Согласитесь, не всякая женщина, даже самых совершенных форм и пропорций, решилась бы на то, к чему теперь тщательно готовилась Магдалина. Ведь в данном случае речь шла не о каком-нибудь лёгком флирте или среднем увлечении; речь шла о тяжёлой миссии завладения душой человека, который, по своим природным и профессиональным качествам, мог бы сам, без особых к тому усилий, завладеть душой почти любого человека; а тем более женщины тщеславной, из тех, которые, без сомнения, осаждали его. Но Магдалина была не просто женщиной тщеславной - она была женщиной тщеславной до безрассудства... а кроме того - она была проницательной до откровения и настойчивой до самопожертвования. К этому следует добавить её милое приветливое лицо с нежной и бледной в лёгкий румянец кожей, её мягкое податливое тело (Гогенштауфен не поскупился, и вместе с сущностью приобрёл тело музы - для большей достоверности; художники ведь очень проницательны), её плавные скользящие движения, её зазывный гортанный голос; её проникновенная тонко аргументированная речь, насыщенная лёгким трепетом её тонкой души и высоким сиянием её светлого разума. Словом, та женщина, сущность и тело которой достались теперь Магдалине, была рождена быть музой какого-нибудь таланта или даже гения.
Однако, кто-нибудь из возможных оппонентов может возразить, что для овладения душой художника достаточно хорошей и хорошенькой актрисы из любого плохонького театра. Но вряд ли это было бы под силу даже очень талантливой актрисе. Ведь, одно дело игра по заученной роли, а другое - по воле случая; одно дело копирование, а другое - импровизация; одно дело сцена, а другое - жизнь (да не обидятся на меня живущие на сцене и играющие в жизни).
Между тем, Магдалина, неожиданно оказавшись в новом качестве музы-агента по особым поручениям, сразу взялась за дело, и теперь была всецело поглощена своим туалетом. Шкаф её действительно был набит: юбками, кофтами, блузками, платьями, костюмами, - самых неожиданных и фантастических фасонов. Но всё это было не то. Во всём этом чувствовался грубый вкус мужчины. И всё это ею поочерёдно извлекалось из шкафа, критически осматривалось, забраковывалось и сваливалось в кучу здесь же около шкафа. Наконец, обезсиленная, она уселась на всю эту кучу ненужного хлама и с досадой швырнула в зеркало какой-то подвернувшейся вещью.
_ Всё необходимое, всё необходимое, _ обиженно передразнила она недавние слова Гогенштауфена. _ Кому необходима эта доисторическая рухлядь? Разве какой-нибудь пещерной обезьяне для выхода на охоту...
О, разумеется она умышленно омрачала ситуацию. Это был испытанный приём. Доведённая до отчаяния своей безмерной неудовлетворённостью, она неожиданно для себя самой создавала шедевры вкуса и изысканности. Она находила такие единственно верные комбинации и композиции своих фантастически-непререкаемых одеяний, которые уже одни, сами по себе, без её активной помощи, могли овладеть крепостью любой мужской индивидуальности... Так было всегда у женщины, чьей сущностью завладела Магдалина. Но теперь и в отчаянии она не могла ничего сообразить.