_ Ну! _ преувеличенно-бешено вращая глазами, проговорил Архелай. _ Что она сказала ему?.. Главное!..
_ Сказала... _ в страхе бегая глазами, и не зная куда их деть, тоскливо пробормотал доносчик. _ Сказала... что поможет ему бежать, господин... вместе с ней...
_ Лжёшь, мерзавец! _ прокричал Архелай страшным голосом, от которого, казалось, содрогнулись даже стены, а доносчик и вовсе лишился чувств и речи. И Архелаю пришлось повозиться с ним, чтобы тот опять заговорил. Самое простое было отдать его Корнелию. У него бы он развязал язык, - и не только относительно уже произнесённого между Иисусом и Магдалиной; но и относительно того, что будет ещё произнесено. Но вопрос касался не столько отношений его, Архелая, с Иисусом, сколько отношений его с Магдалиной. А это для Архелая был вопрос личной чести. Начиналась великая война (Архелай это чувствовал) власти против разума. Ставкой была любовь... Поэтому Корнелий, незаменимый и верный (впрочем, он слишком умён и завистлив для верности), в данном случае был лишним...
Наконец, этот... очнулся. У него был такой жалкий и растерянный вид, что Архелай невольно содрогнулся, вдруг зачем-то представив себя на его месте.
_ На вот... _ вынул Архелай из кармана и сунул ему в руку золотую монету (которую тот, со словами благодарности, бережно завернул в грязную тряпку и сунул запазуху). _ Как тебя зовут? _ несколько смягчившись, спросил Архелай доносчика.
_ Иуда, господин, _ пролепетал тот несколько приободрённым голосом.
_ Как? и ты? Проклятое имя! проклятый народ! _ с ненавистью, отдавшейся болью в голове, проговорил Архелай (жалости как не бывало). И, повернувшись в сторону своих телохранителей, - которые хотя и были в отдалении, но пристально следили за действиями своего повелителя - ожидая от него малейшего знака, чтобы в одно мгновение оказаться его карающей рукой, - Архелай подозвал двоих из них и, когда они приблизились, коротко бросил им.
_ Выкиньте его из дворца!.. И если ещё раз здесь появится - казнить!
Сказав это, Архелай с приятным чувством внутреннего достоинства, не осквернённого подлостью, направился в зал. Теперь, после услышанного только что, у него уже небыло сомнений относительно своих действий. Более того, в его отрезвевшей голове уже созрел план мести. Его сердце окаменело. Его чувства были сжаты в мощный кулак воли. В таком состоянии он был страшен даже самому себе. В таком состоянии он вошёл в зал...
Дуга 31.
Едва большие дворцовые часы пробили час ночи - в крытый сад, где прогуливались Иисус и Магдалина, вошли трое стражников из свиты Архелая и, почтительно поклонившись Магдалине, окружили Иисуса, чтобы увести его.
_ Куда вы его?.. _ испуганно спросила Магдалина, не смея противиться воле Архелая.
Но в этот момент произошло следующее. Все трое стражников вдруг как бы оцепенели, глаза их остекленели - и они застыли, словно восковые.
_ Что с ними? _ изумилась Магдалина, обращаясь теперь к Иисусу.
_ Они спят... _ проговорил Иисус, приближая к ней свои глаза, так, что Магдалина ощутила дыхание пропасти. _ У нас мало времени. Завтра в полдень меня казнят... Это предначертано. Теперь же меня ведут в темницу. Там меня уже ждёт тот, кого ты знаешь - и кто придёт от моего имени. За мной придут двенадцать, которые будут проповедовать от своего имени и которые укажут людям путь к Храму; но тот, который придёт от моего имени, укажет людям путь к Богу. Я передам ему своё учение. Теперь же не время ему, ибо сказано: "Ты погибнешь, как гибнет преждевременная мысль, не понятый миром, так и не достигнув истины".
Магдалина стояла не шелохнувшись. На глазах её были слёзы.
_ Уходи, _ прошептала она, прижимаясь к Иисусу. _ Ты же можешь уйти. Они не посмеют тебя тронуть...
_ Я могу уйти от стражников Архелая, _ отвечал Иисус. _ Но я не могу уйти от верующих в меня; и я не могу скрываться у них, подвергая их, не готовых ещё к жертве, смертельной опасности; и я не могу уйти от ненавидящих меня - потому что тогда казнят того, кто придёт от моего имени и кто укажет людям путь к Богу... Я готов умереть во имя Божье. И это есть лучшее доказательство Его существования... Верь мне. Это очень важно, чтобы мне верила именно ты. Несмотря на твои слабости и пороки - ты святая. Ты святая, - своим сочувствием, своей доверчивостью; своей преданностью по отношению ко всякому, кто в тебе нуждается. Не думай, однако, что твои благодеяния останутся незамеченными и неоплаченными. Я говорю не о той благодарности, которой нужно стыдиться. Я говорю о той - к которой нужно стремиться. Я говорю о любви... В тебя не могли не влюбляться, тобой не могли не восхищаться, к тебе не могли не стремиться. И никого ты не оттолкнула; и всем ты дала то, что они в тебе искали, что они от тебя ждали! Но где же то, что ищешь ты? где то, к чему стремишься ты? Тебе непременно нужно любить, и чтобы тебя любили; и чтобы эта любовь была великой и щедрой как твоя душа. Только эта любовь одна и могла бы отблагодарить тебя за твоё великое милосердие... Но где же та душа, которую могла бы любить ты и которая могла бы любить тебя? Ищи её среди тех, - кто помнит твою доброту; и не отворачивается от тебя, как только в тебе пропала нужда. Ищи её среди тех, - кто искренен, доверчив и предан по отношению к тебе - как искрення, доверчива и предана ты сама. Ищи её среди тех, - кто более всего нуждается в тебе и в ком более всего нуждаешься ты сама. Ищи, и ты найдёшь - ибо тебя тоже ищут. Верь мне. Это очень важно, чтобы мне верила именно ты... Верь и тому, кто придёт от моего имени. И помни, - красоту спасёт любовь... А теперь прощай... молись и помни обо мне. И не плач обо мне. Они казнят моё тело. Но им не доступна моя душа. Она разлита в душах людей, верующих в меня. В этом моё безсмертие и их спасение в жизнь вечную. Я буду с ними - пока останется хотя бы один верующий в меня...