Дуга 22.
Неожиданно у двери позвонили. Магдалина, как была (а была она, попросту, раздетой), бросилась к двери. Ей попросту не пришло в голову, что она "не вполне" одета, иначе она не преминула бы на себя что-нибудь накинуть. К тому же, её очаровательную головку венчала, бог знает каким образом уцелевшая от примерки, изысканная шляпка и какое-то подобие почти совершенно прозрачного пеньюара. В общем, учитывая эту самую шляпку и этот самый пеньюар, и отвлечённость её мыслей от чего бы то нибыло порочного, её незамысловатое одеяние в момент открывания ею двери было вполне целомудренным.
_ Портного вызывали? _ робко и вежливо проговорил именно портной, - так как он с явным интересом рассматривал не столько её саму - сколько то немногое, что на ней было надето; и так как на груди у него висела швейная машинка, а в обеих руках у него было по огромному картонному коробу, которые почти касались пола.
_ Не-ет... то-есть... да, _ уверенно произнесла Магдалина - которая, как известно, не вызывала никакого портного, _ ...проходите, пожалуйста.
Но это был настоящий портной, так как, проходя за нею следом и глядя на её роскошные формы (можно себе представить... прошу прощения у дам), он подумал: "Талию придётся несколько поднять... бёдра заузить... плечи немного ослабить, а бюст... такой бюст хорошо подчеркнуть именно высокой талией...".
_ О, я вижу, у вас погром, _ вслух произнёс он, улыбаясь понимающе-профессионально. _ Ну, ничего, сейчас мы сделаем из вас что-нибудь фантастически-милое... Что вам больше нравится - "жемчужина Востока" или "восходящая звезда"?
_ Как?! Восходящая звезда?! Да-да, звезда - это именно то, что мне нужно, _ речитативом проговорила Магдалина, чуть ли не бросившись портному на шею; но тут она обнаружила, что раздета и, натуральнейшим образом смутившись, так, что портному самому стало стыдно за то, что он, так некстати, одет, она, не спуская с него испуганных и смущённых глаз, быстро наклонилась поднять какую-нибудь вещь, чтобы прикрыть ею свою наготу.
Портной, видя её смущение и смутившись сам, повернулся к стене, и стал рассматривать развешанные на ней словесные живописные миниатюры. Они были мастерски написаны в манере пластического стиха и, судя по всему, выражали какие-то душевные состояния хозяйки или чем-то были близки ей. Если бы портной был знатоком словесной живописи, он узнал бы руку Автора...
Её внешность.
Единственной примечательностью
её внешности
были
большие одухотворённые глаза -
которые придавали
мягким чертам её
застенчивую искренность, -
так влекущую к себе
мужчин,
но совершенно отталкивающую
юношей.
Если бы её можно было
сравнить
с цветком,
то к этому времени
она успела уже распуститься.
Однако лепестки её
хранили в себе ещё
упругую свежесть;
и кое-где на них
была заметна
утренняя роса -
которую не успели ещё
иссушить
жгучие дневные лучи.
Её глаза.
Они скорее походили
на бутоны,
нежели
на распустившиеся
цветы.
В них всё ещё
только намечалось.
И то прекрасное,
что в них
начинало распускаться,
давало им
какую-то неизъяснимую
внутреннюю силу, -
которая, подчиняя,
была благосклонна
и, преклоняясь -
настороженна.
Её желания.
Любить!
Что может быть
значительнее и прекраснее
любви.
В любви мы забываем
все горести и обиды.
Любовью мы компенсируем
неудовлетворённость...
И она любила.
Однажды открыв обложку
красочной книги
любви,
она уже не могла
остановиться;
и, упоённо перелистывая
страницу за страницей -
всё более и более
растворялась
в неутолимой страстности
своих желаний.
Первый взгляд.
"Благодарю тебя
за первый робкий взгляд,
за первое неловкое сужденье.
Ты мне дала
в стакане страсти яд,
которому названье -
наслажденье".
Первый поцелуй.
"О, ты не могла знать,
что твой поцелуй
смертелен для меня,
потому что несёт в себе яд,