_ А вот я тебя сейчас осеню крестом!
На что голова произнесла буквально следующее.
_ Тьфу, прости Господи...
И исчезла.
Опасливо посматривая на стену, Магдалина продолжила.
_ В общем... я там устроила бы... государственный переворот... или что-нибудь ещё, - но спасла бы Иисуса...
_ От чего? от того, что он сам избрал, и на что его благословил Бог-Отец?.. Слава Богу, что никто не может изменить историю... даже этот... _ брезгливо указал Гогенштауфен на стену. _ Иначе жизнь превратилась бы в хаос... Мы все боимся смерти, а Иисус доказал - что смерти нет.
_ Да, он ещё сказал, - что они могут казнить только его тело, а его душа им не доступна... Это правда, Пётр? _ опять начиная испытывать озноб, проговорила Магдалина.
_ Ты мне доверяешь больше чем ему? _ ответил вопросом на вопрос Гогенштауфен.
Магдалина неопределённо пожала плечами.
_ Он ещё сказал, _ добавила Магдалина, _ что передаст тому... кто придёт от его имени, своё учение; и что теперь ему не время...
_ Учение? _ вскочил Гогенштауфен. _ И ты это мне сообщаешь в последнюю очередь?!. Я чувствовал, что это не просто художник... _ при этом он козлом заскакал вокруг стола, напевая, - "Ай, да Гогенштауфен; ай, да сукин сын"...
Ничего не понимающая Магдалина, тем не менее, уважительно смотрела на своего шефа.
Наскакавшись, Гогенштауфен, довольный, уселся в кресло, возложил ноги на стол и провозгласил. _ Впрочем, это не я - это Пушкин сукин сын...
И добавил, сняв ноги со стола.
Ждут Двенадцать неизбежного Конца -
чтоб с Антихристом сбежать: из-под Венца.
А Одна ведёт Мессию, Жениха -
чтоб Мессия спас Двенадцать: от Греха.
Чем поверг Магдалину в ещё большее смущение. Попросту говоря, ей показалось - что её великолепный шеф спятил. Тогда, украдкой приблизившись к нему сзади, она, наклонившись над ним, обняла его. Она же знала магическую силу своего тела.
_ А это не повредит моей субординации? _ проговорил благодарный Гогенштауфен, осторожно принимая её ласки, словно хрупкий кувшин живой воды.
_ Не повредит - не повредит, _ став вдруг трепетной и податливой (как секретарша Марфа), прошептала Магдалина, оплетая его паутиной страсти.
Дуга 34.
В душе Гогенштауфена зазвучала невесть откуда взявшаяся музыка. Казалось, она струилась из рук, и губ... и самой души Магдалины, - и наполняла собою - и Гогенштауфена, и всё пространство комнаты. И из этой музыки в его душе стали возникать, и наполнять его воображение, живые картины какой-то иной жизни. Глаза его загорелись каким-то чудесным светом; и сам он, казалось, весь был наполнен этим светом. Это почувствовала Магдалина; и, слегка отстранившись от него, с радостью и удивлением следила за его преображением. И вдруг он встал, устремлённый куда-то вовнутрь себя, и из его уст полились стихи.
"Плавно,
словно танцующие пары,
величественные звуки
наполняют
всю вашу комнату,
подхватывают вас
своими тонкими хрупкими
руками
и несут, несут куда-то вверх...
Всё выше... выше...
И вот вы уже
розовой чайкой
парите
над сверкающим
до боли в глазах
зеленовато-синим морем.
А внизу,
по ровной его глади
скользит серебристо-белая
с нежно-голубыми парусами
яхта,
управляемая
красивой, как букет роз,
и хрупкой,
как дуновение ветерка,
девушкой.
Словно оживляя
звуки музыки,
осторожные волны
то приподнимают,
то опускают
яхту,
придавая особую прелесть
мягким, но уверенным
движениям девушки...
И солнце,
расплескав
свою ослепительную улыбку
по смуглому от загара
лицу девушки,
словно замыкает собою
этот мерцающий хоровод
света, моря и тишины
в лёгкой небрежности
её золотистых волос...".
_ Как здорово! _ захлопала в ладоши Магдалина, когда он закончил читать. _ Никогда не думала, что ты такой... Это в тебе пробуждается поэтический дар. А может, он у тебя и был - только ты о нём не знал. А теперь знай, - ты поэт, и поэт чудесный. Талант нельзя купить, и нельзя продать. Это от Бога... Его можно обрести только служением... А ты мог бы сочинить мне сказку?.. про маленькую девочку, - вдруг робко попросила она; и Гогенштауфену показалось, что на диване, таком огромном в сравнении с ней, действительно сидит совсем маленькая девочка.
Он глубоко задумался, подошёл к окну, постоял, потом вернулся и стал расхаживать по комнате. Магдалина робко, почти с испугом, следила за ним... Что-то сместилось вдруг во времени и пространстве между ними; и ей начало казаться - что она маленькая девочка, а это её отец... или нет, пусть будет как было, - это её отчим, которого она всё-таки любила, как отца. Он был такой шумный, и от него всё время пахло дымом... Мысли её стали путаться, словно её сознание стало сокращаться до сознания маленькой девочки...