Гогенштауфен вдруг подумал, - что если творчество есть огранка души в мире тела, а мир тела есть зеркальное отражение мира души - то творцом он был всегда. Вся его жизнь, во всех проявлениях его души и тела, была актом своеобразного творческого противодействия складывающимся обстоятельствам. Например, он любил роскошь, но был беден, и из этого возник его интерес к бизнесу; он искал справедливость в мире, но мир был несправедлив, и из этого возникло направление его бизнеса - в области свойств души и тела... У него вдруг возникла идея "человека-зеркала". Он даже попытался приложить её к себе, но понял, что эта идея приложима к любому человеку; ибо человек характеризуется не наличием у него тех или иных свойств души и тела, а их проявлением (или отражением) в этом мире... Ещё некоторое время Гогенштауфен сосредоточенно думал о том, каким Образом лучше всего изобразить эту идею; потом взял чистый лист бумаги и начал записывать.
Человек-зеркало.
В наследство от родителей ему досталось быть мотом; но не досталось состояния, которое он мог бы проматывать. Собственно говоря, ему досталось состояние, но не вполне обычное. То-есть, я имею ввиду, - что состояние, которое ему досталось, выражалось теми свойствами души, которые именуются талантом.
Итак, он обладал талантом. Само по себе, иметь талант и уметь его выразить - не одно и то же. Самовыражение таланта - наподобие выращивания редкого и прихотливого растения, - требует от его обладателя неимоверных усилий, доходящих до самопожертвования. Но это возможно только в случае колоссальной духовной энергии. А если её нет? То-есть, все остальные составляющие талант есть, - есть необыкновенное и проницательное видение мира; есть необыкновенное умение отобразить его через какое-либо творчество (или через какую-либо форму самовыражения); есть необыкновенное чувство гармонии и красоты, сочувствие и сомыслие с окружающими людьми и миром, и ещё многое другое. Но нет, может быть, главного. Нет той духовной силы, которая могла бы прорвать оболочку его "не от мира сего отрешённости" и выпустить на свободу его великие мучения и его великие искания... Тогда это трагедия...
Должно быть, это началось задолго до его рождения. Потому что одна его жизнь (а к тому времени, когда он понял это, она исчерпывалась только двадцатью пятью годами), не могла породить такое обилие великих и ничтожных, и почти всегда противоречивых свойств. Например, в минуты вдохновения и восторженности - он был необыкновенно красив; а в минуты депрессий и озлобленности - безобразен до невозможного. Он с лёгкостью проникал в души других людей, но в своей собственной душе плутал как в египетском лабиринте. Он мог увлекать собою женщин, но увлекаться ими сам не мог. Зато он часто увлекался какими-нибудь идеями; но, достигнув в них только начального результата или не достигнув даже его, на полпути бросал их. В иное время он был настолько трудолюбив и плодотворен, что все только дивились; но в другое время он был до невозможности ленив и ни к какой деятельности не пригоден.