что убежденья разбросало врозь.
И, непомерное взвалив на плечи бремя,
в жизнь проникаем, словно в глину гвоздь.
***
О, как нелепо, грязно, ложно -
всё то, к чему стремился я.
Как до обидного ничтожна
жизнь неприметная моя.
***
Сомнений нет. Всё решено.
Я знаю смысл своих исканий.
Я знаю смысл своих терзаний.
И понял я - пришло оно, -
всё то, к чему мой дух ранимый
стремился Разуму претя;
к чему и сам, судьбой гонимый,
теперь прибрёл я. И хотя
я знаю цену мысли этой
и неизбежность маеты, -
не устрашат во мне поэта
и ощущенье красоты
судьбы превратной пируэты.
Мы.
То, что нам отчерчено судьбою,
мы стремимся жадно поглотить;
и хотим при этом за собою
прожитого счёт не оплатить.
Всё вокруг, что нас слабее в силе,
подавляем, жалости претя;
и грозим при этом - "или-или",
лезвием невежества вертя.
Мы крушим, терзаем всё святое,
счастьем заслоняясь от тоски;
и не видим - как, за суетою,
старость выпадает на виски.
И тогда, в конце своей дороги,
разменяв таланты на стихи,
на колени падаем... и Богу
шепчем позабытые грехи.
Но, увы, в грехах своих мы слабы
(жизни бег теряется во мгле),
а ведь их бы не было, когда бы
мы как боги жили на земле.
Разговор со страхом.
"Там били женщину...".
Н. А. Некрасов.
"Памятью всех тех, кто был до нас;
гневным осуждением живущих;
и мечтой о тех, кто сменит нас, -
я бросаю вызов - в страхе сущим.
Вы, чьё молчаливое безличье
прячется в тени безкрылых тел,
заслоняя грязное обличье
от больших и нужных людям дел.
Вы, презренной трусостью хранимые,
можете ли вы когда понять? -
рядом с вами женщины ранимые,
коих вам пристало охранять.
Рядом с вами люди, люди - множество
беззащитных в сущности живой;
жизнь свою таким как вы ничтожествам
вверивших, неведая порой,
что меж них не боги, а убожества.
Я взываю к вам - мужчины, женщины;
всем, в ком бьются мужества сердца, -
не спешите быть судьбой обвенчаны
на трусливых чувствах подлеца.
Пусть их род, ничтожеством пропитанный,
гибнет, гибнет - мужество копя;
не живущих в страхе, а убитыми
будем знать их, в сердце боль скрепя.
Но пройдёт немного - мало - времени;
и на смену трусости придёт -
мужество, склонённое под бременем
счастье утверждающих забот".
Жизнь.
Не мы ли часто "жизнь" свою
так неразумно проживаем -
что на войне себя, в бою,
порой с тоскою вспоминаем.
Клянём себя за то, что мы
безцельно прожили все годы,
и только взяли жизнь взаймы
у матери природы.
Ничем взамен не отплатив,
мы только - "от... и до-ма";
собой себя поработив, -
в реке ловили сома;
впотьмах громили домино,
соседей будоража;
и в день получки на вино
меняли все бумажки...
А годы шли, как всё текуче
и в нашей "жизни" - и в Иной;
но мы, над совестью не мучась,
в других искали жребий свой.
И если нам не выпадало
удачи на кону -
надежда нас не покидала, -
одним свалив вину,
мы на других гадали...
И вдруг попали на войну...
"Судьба скрестилась с нами", -
вначале думаем... потом
жизнь отдаём за знамя.
Так что же в нас оборвалось
в довольствии глупца?
Что в нас с тоской отозвалось
в преддверии конца?
Да то, что жизнь свою должны
на долг пересчитать.
Все мы в самих себе важны, -
в стремленьи всё отдать;
в стремленьи жить не для себя,
растаяв в жалкой "жизни",
но, с беззаветностью, любя,
служить своей Отчизне.
***
Горе тем,
кто, упиваясь своей властью,
забывает о милосердии;
ибо придёт время
и милосердие,
в своём упоении,
забудет об их власти.
***
"В ваших глазах
есть оттенок совести.
В ваших словах
есть доля правды.
В ваших манерах