вых и наполненных, когда я решила стать матерью вашего ребёнка. Это было какое-то ослепление, восторженное и безрассудное ослепление. Мысль, что вам нужен ребёнок, что ребёнок сделает вас (и меня) счастливым, была так неистова, что за неё я готова была пойти на костёр. Для меня это было так ясно и просто, и огромно, что заполнило во мне всё; и не оставило места для другой, ясной и простой, мысли, - если бы вы этого хотели - вы мне сказали бы об этом. Но тогда меня мучили совсем другие страхи. А вдруг я безплодна, а вдруг мне не удастся обмануть вашу бдительность (ведь я хотела сделать вам сюрприз) и вашу (чёрт вас возьми) порядочность. Ведь вы были так предусмотрительны и осторожны в своих ласках, словно бы не каждое поле было достойно ваших божественных семян. Мне, правда, пришлось повозиться с вашей осторожностью... Наконец, я приучила вас к мысли - что всё можно, и это не опасно. Было немного стыдно. Мне казалось, что это безнравственно... Но разве можно назвать безнравственной женщину, которая хочет родить от любимого ею мужчины?.. И вот, наконец, это свершилось. Многие, особенно мужчины, не верят, что иногда женщина способна почти телесно ощутить момент зачатия. Но я это почувствовала... Спустя месяц это подтвердилось. От радости я едва не потеряла голову. Ведь это было впервые, со мной... Вот она, недостижимая для мужчин вершина, делающая нас, женщин, почти безсмертными... Когда, наконец, все страхи и сомнения остались позади - я решила сказать вам об этом... Сколько раз я мысленно пыталась вообразить себе эту сцену... Вы были на высоте... в моём воображении. Вы носили меня на руках, говорили мне восторженные и головокружительные слова, дарили мне цветы, предлагали мне руку и сердце (господи! - и жизнь), - вы были великодушны и неподражаемы... в моём воображении. Я торжествовала свою победу... в моём воображении... Я не верила вам... в моём воображении, я гнала от себя эти мысли. Я даже пыталась вообразить себе совершенно обратное. Но у меня из этого ничего не получалось. Ведь я любила вас... И вот этот день настал. Господи! как я волновалась, идя на встречу с вами. Ведь мне казалось, что я иду на встречу со своей судьбой. Я думала, что этот день переменит всю мою жизнь; я верила, что в этот день мне будет, наконец, даровано вами выстраданное мною счастье... Я не спала всю ночь. Господи! что я только не передумала за эту ночь... Я простила вам всё - ведь вы были так щедры... Встретились мы с вами только вечером. Вы опять куда-то спешили, были рассеяны, говорили какой-то вздор. По всему было видно, что вы хотите побыстрее избавиться от меня... Теперь я была уже гораздо мудрее. Я догадывалась - что за "причина" торопит вас. Но на этот раз вы превзошли самого себя. Вы привели эту "причину" с собой. Вы усадили её на соседнюю скамейку и устроили для неё этот душевный стриптиз в моём исполнении. Видимо, она как-то узнала о моём существовании и потребовала от вас моего уничтожения у неё на глазах (может быть, она вас тоже поняла?). Это было так унизительно, что мне даже теперь стыдно об этом вспоминать. Вы были грубы и нетерпеливы. Я была унижена и оскорблена. Превозмогая гордость и душевную тошноту, - я плакала, я просила у вас прощения, я умоляла вас остаться... Ваша "очередная любовь" должна была быть вполне удовлетворена. Видимо, так и было; потому что она начала выражать нетерпение, порываясь уйти и увести вас с собой. Говоря со мной, вы всё время смотрели на неё. Наконец, продолжая смотреть на неё, вы мне сказали то главное, ради чего вы пришли, - вы мне сказали, что любите другую и что намерены на ней жениться. Тогда я тоже не выдержала и, глядя на неё в упор, сказала вам то, ради чего пришла я, - я громко сказала вам (и ей), что жду от вас ребёнка... Господи! Что тут началось. Теперь уже не выдержала она, ваша "очередная любовь". Она вдруг вся сжалась, как тигрица готовая к прыжку, вскочила и проделала то, ради чего пришла она (может быть, хотелось бы верить). Она играющей походкой подошла к вам, громко и отчётливо произнесла слово "подлец" и, неожиданно размахнувшись, из всей силы ударила вас по щеке. Потом она, - окинув меня не-то сочувствующим, не-то презрительным насмешливым взглядом, - резко повернулась и пошла прочь, - не забывая, впрочем, что на неё смотрят. Вы, разумеется, бросились за ней. Но она, резко повернувшись, сказала вам что-то такое, отчего вы сразу прекратили её преследования (я думаю, навсегда). Но зато вы вернулись ко мне и в несколько минут уничтожили всё живое, что ещё теплилось в моей душе... Не знаю, как я добралась до дома. В голове была одна мысль - убить себя (о ребёнке, вашем ребёнке, я тогда не думала; мне была отвратительна мысль о нём). И как будто сам дьявол незаметно подмешивал в мои мысли яд, - вдруг всплыло в памяти всё, что лелеяло когда-то мысль о смерти... Но в доме не оказалось яда. И тогда я вспомнила о Есенине... "Руки милой - пара лебедей, в золоте волос моих ныряют...". Бедный Есенин, когда-то я осуждала его. Мне было не понятно, отчего нужно было убить себя в 30 лет?.. Оказывается... душа... Кто-то убил его душу... Эта мысль оказалась тем пределом, за которым умереть было уже не страшно. Я взяла на кухне нож, прошла в ванную, открыла воду. Мои руки меня не слушались, но нож оказался острым... Я почти совсем не почувствовала боли... Если бы за один миг перед тем я могла бы разрыдаться, это бы меня спасло. Но рыдание - это свойство живой души... Из моих же глаз текли только слёзы, - это были очистительные слёзы прощания и прощения... Потом всё смешалось в розовом тумане. У меня закружилась голова... и я потеряла сознание... Меня спасло моё невежество в области самоубийства... и преданность одного человека. Невежество моё было в том, что я приняла неверную позу у раковины. И когда я потеряла сознание - то опрокинулась не вперёд, а назад (а у меня оказалась хорошая сворачиваемость крови). Правда, падая, я сильно ударилась головой о стену. И у меня теперь часто бывают сильные головные боли. Врачи говорят - что это сотрясение мозга, и это со временем пройдёт. Это со временем пройдёт. Но это не сотрясение мозга - это плата за моё воскрешение... А преданность одного человека (моего бывшего однокурсника) была в том, что этот человек был рядом со мною все эти годы, которые я так бездарно отдала вам. Я считала его хорошим другом, не больше. А он меня любил. Теперь я простить себе не могу, что рассказывала ему о вас всё, вплоть до последнего момента, даже о ребёнке. В тот вечер он дежурил у моего дома (он знал, что я иду на встречу с вами; он хотел сделать мне предложение, если его не сделаете вы). Вернувшись домой, я прошла мимо и не заметила его (я вообще не заметила, как добралась до дома). Его это, конечно, смутило. Тем не менее, он через некоторое время прошёл за мной следом. Дверь оказалась незапертой... Он всё понял... Он вынес меня из ванной, наложил на руки жгуты, вызвал скорую помощь... Хотя не ей, а ему, прежде всего, я обязана жизнью... Месяц он дежурил около меня... Он потратил на меня свой отпуск... Что отпуск?! Он потратил на меня лучшие силы своей души... Он всё понял и всё простил мне. Он простил моё прошлое, принял ребёнка (который месяц назад родился мёртвым), спас мне жизнь... Господи! что он только не делал, чтобы воскресить во мне душу (он называл это - "вернуть радость жизни"). Его милосердие, его великодушие - были неистощимы на выдумки... Это было гораздо больше того, что могло выдержать сердце любой здоровой женщины. Но во мне уже небыло сил ответить ему ничем, кроме благодарности и привязанности... Может быть, когда-нибудь на месте этого пепелища вырастет красивый сад. Кто знает... А вдруг всё-таки душа безсмертна (простите, это я не вам)... Зачем я вам всё это написала? О, нет - не то, что вы думаете. Я написала вам это затем, чтобы наказать вас... К сожалению, в нашем обществе нет такого закона, который мог бы осудить вас. Но такой закон есть в природе, - это совесть человека, которого уличили в преступлении. Отныне, вам не даст покоя мёртвый ребёнок (ваш ребёнок), родившийся у женщины (вашей женщины), в которой вы убили душу... А теперь прощайте, и будьте прокляты!..