Потом вышел пожилой мужчина. И по его глазам было видно, что его мучает какое-то воспоминание; будто бы он что-то не совершил и теперь сожалел об этом... в стихах...
"Морозный вечер. Все земные звуки
давно уж стихли, погасив огни.
Всё замерло в тени полу-планеты.
Лишь кое-где, - сплетя сердца и руки;
сквозь ночь неся любовь - одни, -
влюблённые блуждали до рассвета...
И я как раз планету обходил,
страдая от безделия и скуки;
не чувствуя - ни радости, ни муки, -
рассеянно за звёздами следил.
И было в них какое-то коварство,
какое-то предчувствие вины...
Вдруг тишину полуночного царства
разрезал страшный крик из-за спины.
Казалось, небо рухнуло - и звёзды
посыпались на землю, будто снег.
Кричала женщина - и голос от мороза
срывался воплем в гикающий смех.
Я бросился туда... Их было трое...
Здоровых, против женщины, парней.
Толпясь над ней безчинствующим роем -
лежащую... ногами... сто сильней...
В их лицах было столько злобной власти,
такое ощущенье правоты -
что я познал весь тайный смысл счастья
сражаться за "прекрасные черты"...
Но всё ж не зря в народе говорится:
"Мир грешный - не без праведных людей", -
сбежались люди, помогли отбиться -
а то б избили, не за грош идей...
О, женщины, кричащие в ночи нам -
простите нас за то, что мы мужчины!".
Закончив свой стихотворный рассказ, пожилой мужчина как-то медлил уходить - как будто он хотел ещё что-то добавить к своему рассказу... Наконец, он преодолел своё смущение и проговорил.
_ Братья и сёстры. Я хочу исповедоваться перед вами. Вы простите меня. Но этот случай мне, видимо, послал Бог. И я боюсь упустить его. Дело в том, что этот человек, в стихах - я. Но то, что в них рассказано - это только образ, возникший в моём воображении. Мне хотелось бы, чтобы тогда всё было именно так. Но всё было иначе... Как-то поздно ночью я возвращался от женщины, - которая меня любила, но по закону принадлежала другому человеку. Я не скажу, что я её любил. Но у меня к ней были какие-то светлые и тёплые чувства духовного родства... как мне тогда казалось. Я тогда пробовал писать стихи, был молод, неженат. Казалось, впереди меня ожидает успех и слава... и любовь. Но любовь нельзя украсть или отнять. Тогда я этого ещё не знал; как не знал и того, что за это Бог наказывает лишением Своего покровительства. А без Его покровительства человек остаётся один на один со своей слабостью и своей немощью. И талант его превращается в тряпку, - которой можно стереть грязь, но из которой нельзя сшить одежду... Но и этого я тогда ещё не знал... И вот, возвращаясь как-то со свидания с этой женщиной, - на котором я понял, что мне нужно с ней расстаться, - я вдруг увидел, как трое парней бьют женщину. Она кричала о помощи. Но было уже очень поздно, и никого на улице небыло. А я, - физически сильный тогда человек - для которого защита женщины была нормальным мужским делом, - вдруг испугался каким-то животным страхом. Уже много лет спустя, - когда, как мне кажется, я вернул себе покровительство Божье, - я понял, что Бог показывал тогда мне мою душу - которую мучили и терзали бесы; за попытку на глазах у Бога преступить Закон Любви - по которому все браки совершаются на небесах, и никто на земле не может их безнаказанно нарушить. Но это только нравственный образ, который вывела из этого события моя совесть. А событие это действительно произошло, - и женщина, кричащая о помощи; и парни, её терзающие; и я, струсивший и прошедший мимо... Потом всё стихло. Видимо они, насытившись её мучениями, оставили её. Но я долго ещё бродил по улицам, не находя себе места. Тогда и сложились эти стихи. Но совесть мою они не заглушили и не успокоили. Я и теперь ещё чувствую вину свою перед этой женщиной. Но, к сожалению, мне невозможно теперь с ней встретиться, - так как я не запомнил её лица, не знаю её имени и не знаю её адреса. Да и произошло это далеко отсюда. После этого на меня как бы пало проклятие. Мне пришлось оставить службу, о которой я мечтал в детстве; и я сменил уже много профессий, - но так и не нашёл себе занятия по душе. У меня было много женщин - но все они были словно бы украдены или отняты у кого-то, - а свою я так и не нашёл... Теперь я уже стар, и могу сказать - что жизнь мне не удалась... из-за таких вот подонков, - вдруг, преобразившись и повысив голос, резко повернулся он и указал на циника и его двоих друзей.
Они даже опешили; и испуганно попятились от него, - так как теперь он был грозен - как бог.