— Если вы не считаете четыре теракта, в ходе которых погибло не менее тысячи человек, серьёзным грехом, то, пожалуй, что нет.
— Теракты… — фыркнул Чезаре, — У половины студентов здесь найдется свое личное кладбище, виконтесса, а у преподавателей, пожалуй, у всех. Я не собираюсь судить, кто из этой тысячи человек заслужил смерть, и стоило ли этого то, за что вы боролись: в конце концов, я не знал никого из них, да мне это и малоинтересно. Мы даем шанс каждому, как любит повторять Нарьяна.
— Тогда в чём смысл, герр Финелла? — хмыкнула она, — Для чего тогда эта тюрьма?
— Как зачем? Чтобы вы не натворили чего-то вроде недавнего заговора! — ехидно ухмыльнулся шпион, — Если же под столь драматическим определением вы понимаете свое пребывание в школе… Ваш брат подложил вам крупную свинью, виконтесса. Никто не верит, что когда Она вновь заявит о себе, вы останетесь в стороне. И я не верю.
Елена фыркнула.
— Тогда почему бы просто не убить, а? — девушка покачала головой, — 'Мы даём шанс каждому'? Какая гнусная ложь: ведь никто не верит, что что-то может измениться.
— Я этого не говорил, — возразил Чезаре, явно ожидая уточняющих вопросов.
Пока все шло по плану. Эмоциональная реакция разбалансирует и делает уязвимым… А Елена была молода и тяжело переживала поражение. Ее реакция была подлинной.
— Разве? — презрительно фыркнула она, отводя взгляд.
— Именно, — спокойно ответил кардинал, — Вы в ловушке, виконтесса. Пока вы в тени вашего брата, от вас ждут, что вы продолжите его дело. То есть, участие в организации конца света. Но из этой ловушки есть выход…
— Дайте угадаю: предотвратить конец света?
— Именно так, — спокойно согласился Чезаре, — Выход очевидный, не правда ли?
— Но чтобы его предотвратить, его нужно сначала устроить, — хмыкнула немка, снова поворачиваясь к нему, — А то ведь концов света на всех не напасёшься.
— Это как раз не проблема, — ухмыльнулся шпион, — Джейд удалось улизнуть в прошлый раз. И что еще важнее, я знаю, когда и как она нанесет новый удар.
Елена развела руками.
— И у вас такой острый недостаток кадров, что вы решили пригласить едва вступившую в совершеннолетний возраст террористку?
— Ну, недостаток это громко сказано… — протянул Чезаре, — Но тем не менее, специалистов вашего уровня не так много. В любом случае, даже если оставить затасканные доводы вроде 'если человечество погибнет, погибнете и вы': рассудку вопреки, они никогда не срабатывают… Ваше участие выгодно и нам, и вам. На нашей стороне появится человек, сочетающий таланты боевого амагуса и ум, который вообще-то боевым амагусам обычно несвойственен. Вы же получите возможность делом показать, что вас напрасно судят за дела вашего брата… И, что не менее важно, об этом станет известно. Это ваш шанс отмыться от тех подозрений, от которых вы страдаете сейчас.
— Пожалуй, что шанс кому-то что-то доказать слишком призрачен, — улыбнулась Елена, — Давайте будем честны: люди никогда не посмотрят на меня иначе. Да и у меня на самом деле выбор только между смертью и жизнью в услужении вам. Тем не менее, вы уже знаете, что я могу освободиться от ошейника, а это значит, что новая бомба будет куда сложней… что на этот раз? Сердце? Но я смогу сострелить бомбу, закреплённую даже таким образом. Вы ведь всё ещё не можете мне доверять, а для того, чтобы я могла вам помочь, вы должны дать мне определённую степень свободы. Даже более того: если вы хотите использовать мой ум, вы вынуждены будете дать мне уж очень высокую степень свободы, чего вы себе просто не можете позволить.
Чезаре услышал и то, чего она не сказала. В чем не признавалась сама себе. Она желала прощения. Но это было прощение не от мира, а от себя самой. Она допустила ошибку, стоившую жизни множеству людей, и теперь это прошлое преследовало ее.
Однако он не мог пообещать, что она сама себя простит. Только убедить, что ее простит мир.
— Как раз-таки шанс доказать что-то более чем реален, — возразил Чезаре, — У каждого есть скелеты в шкафу, но как верно писал Макиавелли, 'люди же таковы, что, видя добро со стороны тех, от кого ждали зла, особенно привязываются к благодетелям'. А о ваших заслугах в спасении мира непременно станет широко известно: это часть плана.
Какое-то время он помолчал, следя за ней. Возмущение сменилось горечью: так как это ее обычное состояние, это значит, что она уже успокоилась. А значит, нужно особенно тщательно следить, не пытается ли она обмануть его.
— Что же до доверия… Я практически никому не доверяю. Но если бы мы не надеялись, что вы сделаете правильный выбор, вас бы устранили с самого начала, ведь о том, что рано или поздно что-то такое произойдет, я знал уже давно. Естественно, за вами будут следить, и если вы дадите повод для усугубления подозрений, свой шанс вы упустите. Но если нет… Тогда я считаю, что снять с вас ошейник и выдать оружие, когда Джейд нанесет удар, это вполне допустимый риск. Если же после этого вы оправдаете возложенное доверие, то будете полностью оправданы.
Елена откинулась назад и оперлась спиной на стену.
— Это бессмысленно. Этот разговор. Я не вижу, как он может привести к чему-либо, потому что не вижу вашего интереса во всём этом.
— Мой интерес в этом? — удивленно переспросил Чезаре, — Это же очевидно. Во-первых, как я уже говорил, спасение мира — интерес общий. Ну, да этот аргумент никогда не срабатывает, поэтому его вычеркиваем. Во-вторых, у меня есть обязательства перед Нарьяной, которые я могу нарушить не более, чем вы — уйти отсюда. Наконец, в-третьих…
Кардинал позволил маске невозмутимости на мгновение треснуть.
— Джейд. На этот раз у нас есть шанс остановить ее навсегда. Знаете ли, виконтесса, у меня есть все основания ненавидеть ее. Как, впрочем, и у вас.
— Это всё разговоры вокруг да около, — покачала головой виконтесса, — Я тоже не вижу смысла в том, чтобы потакать началу конца света, в котором погибнут все, но это ещё не повод освобождать людей, которым вы не имеете ни малейшего основания доверять, герр Финелла.
— Почему не повод? — поднял бровь Чезаре, — Я, конечно, могу составить отряд целиком из тех, кому я могу доверять… Но боюсь, что вдвоем мы не справимся.
Коротко рассмеявшись, кардинал продолжил:
— Я не буду утверждать, что полностью доверяю вам, виконтесса. Но я нахожу вашу надежность достаточной, чтобы рискнуть. Единственный по-настоящему критический фактор, который я вижу — это ваша ненависть лично ко мне… Вопрос с которой можно решить и после того, как мы спасем мир, вы обелите свое имя и получите свободу.
Елена резко поднялась, продемонстрировав необычное проворство для раненой. Даже то, что она была ниже его на полголовы, не делало этот жест менее угрожающим… Но Чезаре не испугался. Он просто не умел бояться за себя.
— Да неужели!? — воскликнула девушка, — Это для вас, герр Финелла, человека, которого считают героем, а не чудовищем, и у которого на шее нет ошейника, данный вопрос может ждать сколько угодно!
— А вы куда-то торопитесь? — поинтересовался Чезаре, — Да, вас считает чудовищем весь белый свет, и у вас на шее ошейник… Ну, в данный момент нет, но вообще да. И я, если вдруг вы не заметили, предлагаю вам возможность решить эти проблемы. После этого, если возникнет желание, вы можете продолжить свою вендетту: в конце концов, мне и самому будет любопытно потягаться с вами в более равных условиях.
Голова Елены качнулась назад, а затем её лоб ударил по губам Чезаре; раньше, чем тот смог среагировать, однако же, развития не последовало: Елена просто развернулась спиной к мужчине, столь резко, что её волосы хлестнули его по лицу, и направилась обратно в угол карцера.
— Сумасшедший псих… все вы…
На последних словах в её голосе проскользнула… горечь.
— Пусть так, — пожал плечами шпион, вытирая губы, — Но тем не менее, лучше поверить сумасшедшему психу и получить хотя бы шанс на свободу, доброе имя и месть, нежели отказываться от всякой надежды.
— Доброе имя? — хмыкнула она, — В качестве цепной шавки человека, убившего моего брата? Это просто оксюморон.