Но именно такой путь выбрал Джейк — человеческая душа, которая не хотела плакать от боли. Человеческая душа, убившая в себе любовь. Человеческая душа, ставшая демоном. Теперь Сикора понимал — пусть Соня и переживает трансформацию в дьявола, пусть она и мучается от этого неестественного процесса — пока она способна любить и пока способна терпеть боль от того, что любит, она не перестанет быть человеком. И он, душа, которая никогда не должна была стать человеком, понял это и принял это. Дух, никогда не ведавший, что он не человек, дух, который просто верил в то, что он — человек, казалось, только сейчас понял, что это значит на самом деле — быть человеком. 'Господи, не знаю, слышишь ли Ты меня, — мысленно взмолился Тадеуш, — не знаю, есть ли Тебе хоть какое-то дело до нас, никогда не бывших в твоей пастве. Ты видишь своих агнцев, овладевших силами за границами нашего понимания. Они столько добились, так далеко зашли… но, Господи, как же нам всем порой не хватает… чуда!'
'А разве не чудо то, что я сделал больше, чем мог, чтобы защитить их? Разве не чудо то, что я, вынужденный оставить свою семью и скитаться наедине со своим безумием, оказался здесь и нашел новую семью? Разве не чудо то, что я всех их… полюбил?' — боль внезапно отступила, будто что-то сломало старые, покрытые ржавчиной кандалы на сердце двоедушника. На душе вдруг стало так тепло… даже боль от слов Старки отступила, будто бы сметенная этим безумным потоком. 'Как нельзя, как невозможно…' — именно так оканчивалось стихотворение 'Я люблю вас' Бориса Барского. И именно так любил Сикора. Любил их всех: Соню, Лилию, Пешку, Элли, Бетти, Кристиана, Альву-Аманду, Юну, Марию, Чезаре, Нарьяну — всех, с кем был знаком и кого видел хоть мельком. Тадеуш почти физически чувствовал, как его окутывает это чувство любви. Его было так много, что Тадеушу хотелось поделиться им с каждым в этом зале… нет, с каждым в этой школе, чтобы каждый почувствовал хоть капельку той любви, что испытывал Сикора. 'Контракт?' — подумал Тадеуш, едва услышав это слово от Сони, — 'Конечно…' Ведь это был контракт душ, пусть и заключенный на ненависти, а значит… Сикора посмотрел на сердитое лицо Сони… А ведь девушка просто хотела, чтобы её любили… ни к чему не обязывая и не наседая на шею. И сейчас она боялась, боялась, потому что её не отпускали воспоминания о произошедшем там, в подвале, и потому, что она, услышав признание Тадеуша, боялась, что он задушит её своей любовью, боялась этого даже больше, чем если признание оказалось бы фальшивым — потому как, обреченная видеть души людей, она не могла не понять, что его слова искренни. Но настоящая любовь — не та, которая ложится петлей на шею и душит того, кто любит, или того, кто любим.
— Они и не должны тебя мучить… Соня, — Тадеуш выдохнул и попытался силой своей воли найти, нащупать тот канал, что связывал его и Старки нерушимой связью, чтобы попытаться наполнить его тем самым чувством, что здесь и сейчас переполняло его самого, чтобы Старки хоть на миг ощутила тот покой и то тепло любви, которое Сикора испытывал просто оттого, что здесь, сегодня, сейчас они все живы. Как будто этого было недостаточно, Сикора сделал над собой усилие — и попытался дотянуться до каждого, установив с ним — пусть даже на мгновение — духовную связь, по которой бы он подарил им частичку своей любви. Неважно, что ему бы пришлось отключить для этого руку, или ногу, или даже всему покинуть тело — в этот момент двоедушник хотел только одного — чтобы каждый стал, пусть всего на секунду, но искренне счастлив.
— Тогда просто не иди за мной, — ответила Соня и прошмыгнула подмышкой входившей в зал Рейко.
— Ойк, — прокомментировала этот маневр преподавательница.
Тадеуш и не пошел. Горбатого, как известно, могила исправит… Впрочем, Сикору порадовало то, что он не держал зла на Старки. Да, её слова были обидны, но… виноват был он сам.
— Как ты думаешь, может, мне пойти за ней? — нахмурилась Мария, глядя вслед Соне.
— Мне кажется, в таких вопросах третий будет только лишним, — покачал головой Чезаре, — Знаешь ведь, как говорят: миротворцу обычно достается от обеих сторон.
— Да я не о Сикоре сейчас думаю, — поморщилась девушка, — Не у него сейчас проблемы.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился шпион. Странно, вроде бы Соня — не сигмафин… Но без магии сам он видел происходящее как самую обыкновенную ссору…
— Глубоко копаешь, — фыркнула она, — Просто у неё сейчас сложный период: она трансформируется в Дьявола. Она сюда пришла, чтобы немного повеселиться, чтобы рядом был парень, которому она нравится, но которому она ничем не обязана. Просто так. Просто прогулка. Без всего. Без каких-либо намёков на отношения. А паренёк вместо этого устраивает ей сцены. Вот нервишки у неё и не выдержали.
— Может быть, и так, — пожал плечом Чезаре, — Но то, что я ответил, остается в силе: как относиться к действиям Сикоры, ей стоит решить самой. Непрошенные утешители только усложнят и запутают ситуацию — от этого не станет лучше ни ей, ни кому-либо еще.
— Да причём тут Сикора?! — взмахнув руками, выкрикнула на весь зал Мария, вызвав несколько удивленных взглядов студентов.
— Думаю, притом, что он заварил эту кашу, — голос Чезаре, напротив, звучал вполне спокойно, — И что бы Соня ни выбрала, ее решение будет завязано на него. Я понимаю, что ты хочешь не остаться в стороне. Но я не представляю, что ты можешь сделать, чтобы помочь ей.
— Да Сикора тут вообще с боку припёка, — хмуро заявила аспирантка, — Он просто мимо проходил, а она схватилась за него, как за буёк, и вот теперь решает отцепиться от него. И чтобы отцепиться, ей нужен другой буёк, пока она не утонула.
Чезаре склонил голову набок и ладонью повернул к себе лицо Марии.
— И ты полагаешь, что сможешь послужить этим 'буйком'? — вкрадчивым тоном поинтересовался он.
— А ты думаешь, у меня не получится? — вздернула подбородок она.
— А что бы ты ей сказала?
— Придумала бы что-нибудь, — пожала плечами Мария, — И вообще…
Она хитро улыбнулась:
— А то я не вижу, что тебе просто не хочется меня отпускать!
— Зришь в корень, — признал мужчина.
— Поставь-поставь-поставь, — задергала ножками девушка, — Я быстро вернусь, обещаю!
— Ну, только если под честное слово, — вздохнул Чезаре, опуская ее на землю.
Послав ему воздушный поцелуй, Мария бегом двинулась к выходу. Что ж, оставалось надеяться, что она действительно быстро. Потому что Чезаре соскучился по ней буквально через две секунды.
А пока, чтобы не сидеть без дела, можно было послушать разговоры студентов. Изоляция, в конце концов, опасна, как верно писал старина Грин.
В следующие минуты он узнал, что китайский студент Ли Хонг (проект: мимический дешифратор) додумался приставать к Альве. За что закономерно получил сломанный нос, который она не сумела тут же залечить. Похоже, что ее способности серьезно пострадали от слияния с Пожирателем. А значит, с планом получить отличного полевого лекаря в Тампль придется распрощаться.
Также он узнал, что Азазеля все же поймали и отправили на эксперименты к Фрее. Причем сделала это не Заза, а Винесса. Которую после того случая никто не видел.
Не было на балу и Фреи, которая предпочла навестить Бетти в камере. По слухам, они были уже не просто друзьями… Хотя с точки зрения Чезаре, крутить романы в состоянии трансгендера было извращением независимо от пола объекта.
А вот разговор Хесуса Эдуардеса и Алисы Брайс его заинтересовал:
— …ничего, ты и без суперспособностей справишься, — успокаивающе говорила девушка, — Тем более, ведь еще будет королева.
Тема их обсуждения была очевидна: оба они смотрели на электронное табло, где отмечалось количество голосов в выборах короля и королевы школы. Лидировали Хесус и Елена, а аутсайдерами были Тайам и Лилия.
— Не шибко приятно, когда королева сильней короля, — поморщился испанец, выпивая залпом очередной бокал вина.
Чезаре не мог не порадовать столь редкий ныне пример традиционного взгляда на гендерные роли… Хотя в целом Хесуса он считал лентяем и бездельником, что для деятельного агента было отнюдь не незначительным недостатком.